Творец слез

В свои тридцать четыре он очень красив. Нижняя челюсть скрыта под бородой, и каждый мускул в его теле, кажется, подчинен природному защитному инстинкту. От широких плеч и крепких, четко очерченных запястий исходит сила, которая дарит ощущение безопасности.

Я осторожно беру на руки дочку, стараясь его не разбудить. Они провели весь день вместе. Когда она появилась в нашей жизни пять лет назад, Ригель признался мне в своем страхе: он боялся, что не сможет привязаться к ней.

Однако даже по прошествии времени могу сказать с уверенностью, что его страх исчез в тот момент, когда он увидел ее в моих объятиях, маленькую и беспомощную, с черными волосами, такими же, как у него.

Нежную, драгоценную, чистую… как черная роза.

Помню, однажды я остановилась на пороге комнаты и увидела, как они сидят на скамье у фортепиано. Она у него на руках, наряженная в бархатное платьице.

— Папа, расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — попросила дочка, как и всегда, глядя на него с обожанием.

Она безумно его любит, от нее только и слышно: ее папа лучше всех, потому что он запускает в космос спутники.

Ригель задумчиво наклонил голову — в профиль хорошо видны его длинные ресницы и точеные скулы, затем взял ручку дочери и расправил пальчики. Подложил под ее ладошку свою ладонь.

Он никогда ни с кем не деликатничает, но с ней…

— Многие атомы, из которых ты состоишь, от кальция в твоих косточках до железа в твоей кро-

ви, возникли в самом сердце звезды, взорвавшейся миллиарды лет назад…

Его плавный глубокий голос наполняет комнату, словно чудесная симфония.

Уверена, что дочка не понимала, о чем он ей рассказывал, но удивленно открыла ротик. Ригель говорит, что она очень похожа на меня, когда так делает.

Тут я вмешалась в их разговор:

— Воспитательница рассказала мне кое-что любопытное, — начала я. — Оказывается, наша дочь не подпускает к себе мальчиков ближе чем на пять шагов, потому что кто-то ей сказал, что они заразные. Ты что-нибудь об этом знаешь?

Ригель бросил на меня быстрый взгляд, пока наша девочка играла с воротником его рубашки. Затем он щелкнул языком и сказал:

— Понятия не имею.

Она посмотрела на него, и ее маленькое личико нахмурилось от беспокойства.

— Я не хочу болеть, как мальчики, папа. Я их не подпускаю. — И обняла папу.

Я же скрестила руки на груди и вопросительно уставилась на Ригеля. Он усмехнулся.

— Мудрая девчушка, — пробормотал он, довольный собой.

Я улыбаюсь, когда вспоминаю эту сцену.

Внезапно я слышу, как она бормочет спросонья у меня на руках:"

"— Мама?.. — и трет глазки.

— Спи, любовь моя.

Маленькими ручками она обнимает меня за шею, ее мягкие волосы щекочут мне подбородок.

От них пахнет вишневым шампунем. Я баюкаю дочку, пока мы поднимаемся по лестнице.