Ты мне никто

Иногда фатальные ошибки.

- Горячку порют, а потом расхлебывают всю жизнь. Мужчины! А наша женская сила в том, чтобы понять и простить. Доля наша такая. Понимать. И прощать…

Я понимаю. И прощаю.

Только бы вернуть его того, летнего, его улыбку, его руки, губы, взгляды. То, что он шептал мне на ушко… Как обещал меня любить. Как рассказывал о том, что сделает, когда будет можно…

Я ведь знаю, что он уже… ну, в общем, не мальчик. Но меня он тогда берег. И сейчас, думаю, тоже будет беречь…

Но даже если и нет…

Ох, Боже, о чём я только думаю! О другом надо…

Сейчас надо.

Ведь наши дела семейные еще не закончены!

Вспоминаю то, что так нагло шипела мне Миронова. Снова дрожь пробирает.

- Что ты, малыш?

- Она зн -знает, знает про т-тебя и м-меня, - шепчу, чуть заикаясь, - про то, ч-что я живу в ва-вашем доме, что моя м-мать с твоим па…папой.

Стас чуть отстраняется и мне сразу холодно, жмусь к нему, а он опять берет лицо в ладони, в глаза смотрит.

- Миронова?

- Да. Она уг…угрожала, что…

- Вот же тварь… Малыш, тихо, тихо… Не бойся. Ну… что нам теперь? Да и вообще. Я не то, чтобы скрывал…

- Ты же никому не говорил, да? Даже Тору?

Молчит, голову опускает. Вздыхает.

- Я… я считал, это зашквар дикий. Ну… батя меня, получается кинул.

- Он не кидал…

- Погоди, не перебивай. Дико меня всё это выбесило. Просто жесть. Трэш полный. Я же… я же всегда его любил больше. Ну, чем мать. Ну… как-то так выходило. Батя ближе. Роднее что ли… Я с детства на него равнялся. Он был примером. И отличным таким примером. Нет, я понимаю, он… ну… знаешь, трудно в принципе быть чиновником и честным. Богатым и честным. Но я знаю, что для него слово честь не пустой звук. Он себя ценит. Однозначно. И я ценил…

Он говорит, а я смотрю на него, любуюсь. Думаю, опять как тогда…Что любить такого парня – это очень здорово. Даже… даже если любовь несчастливая. Но ведь у нас так не будет? У нас теперь всё будет хорошо, правда?

Так хочется в это верить!

- Когда он сказал, что мы не его семья у меня… просто планка упала. Перед глазами кровавое марево. И я понимал, что Глеб, его сын, что, в общем, да, наверное, всё нормально. Так и должно быть. Он просто не так выразился, грубовато сказал, но… А потом мать подхватила, добавила, ну и… И потом, её стало жалко. Я же видел все эти годы, ну, когда соображать начал, что она… Ей хочется быть для него на первом месте, нравиться ему, соответствовать. Она старалась. Всегда. Во всем.

Моя ладонь на его груди, чувствую, как вибрирует его тело, голос низкий, тихий, голос, который я так люблю. И я понимаю, что он не оправдывается. Он рассказывает всё, как есть. Объясняет. И я готова и понять, и простить."

"- Когда мы с мамой уехали, она, понятное дело, на мозги мне капала. Я не хотел слушать.