Узел

Мне хреново, поэтому я не шучу. Как только выберусь отсюда, надаю тебе по заднице так, что сидеть не сможешь.

— Ты видел, кто это был?

— Темно было. Я еще под кайфом, все в голове перемешалось. Может, потом все четко вспомню. Напали сзади… я почувствовал удар… думал, что это просто удар. Потом у меня закружилась голова, я мало что понимал. Только то, что мне надо дойти до дома. И я пошел домой. К тебе… И вообще, ты должна рыдать у меня на груди, говорить, как ты меня любишь и как тебе было страшно, что я чуть не помер, а не обзывать идиотом.

— Идиот, — шепчу я, с трудом глотая ком в горле.

Придвинувшись ближе, утыкаюсь ему в шею и начинаю плакать. Говорю, как я его люблю и как мне страшно.

Не знаю, расслышал ли он что-нибудь сквозь мой рев…

Глава 22

Если устало тело, можно отдохнуть и отоспаться.

Но что делать, когда устала душа?

Настя

Знаю, что обидела Филиппа. Но совесть моя трепещет по поэтому поводу лишь до момента, пока не оказываюсь в постели с Никитой. Филипп чудесный, самый лучший, но мне не нужен лучший, мне нужен мой Леднёв. Он совсем не идеальный, временами сухой и нетерпимый, но именно с ним ощущаю себя цельной. Рядом с ним у меня есть руки, ноги, голова, а главное, сердце. Мое сердце на месте, и я, наконец, могу жить полноценной жизнью. Если много лет назад я не понимала, почему именно Леднёв, то сейчас понимаю точно: Никита всегда принимал меня такой, какая я есть. Его не коробит мой дерзкий характер. С ним не нужно притворяться, быть лучше или хуже, не нужно подстраиваться или оправдываться.

— Настя, я хочу знать, — непреклонным тоном подталкивает Ник к разговору.

— Я думала, что секс тебя отвлечет, — усмехаюсь, придумывая, как сказать обо всем коротко и ясно.

— Отвлек, — улыбается Леднёв, — но я хочу поговорить.

Он хочет свою правду. Ту, которую не знал и которую от него скрыли.

Страшно не только признаваться, страшно вдвойне, что объяснения покажутся ему ничтожными и глупыми.

— Я же тебе сказала, она сделала мне укол. Вколола какую-то дрянь, потом у меня началось кровотечение, и случился выкидыш. Все было стремительно… больно… это нельзя было остановить…

Чувствую себя голой. Да так, собственно, и есть. Лежу голая в постели, а Леднёв требует откровенности. Я злюсь. Хочется накинуть на себя что-нибудь, чтобы прикрыться. Слишком больно переживать все заново. Есть боль, которую ничем не заглушишь, любые такие попытки лишь усугубляют состояние. Хочется уйти или чуть отдалиться. Бесконечное множество раз я готова пережить каждый момент прошлого, в котором присутствовал Никита, но только не тот день, когда потеряла его ребенка. По глупости.

Но разве дочь не имеет право на такую глупость, как доверие к собственной матери?

Я просто не знала, что эта попытка обернется для меня личной катастрофой.