Вечный капитан

На первом перекрестке свернули налево и оказались за спинами десятка конных тюрок. Они стояли у следующего перекрестка и чего-то ждали. На стук копыт даже не оглянулись. Видимо, считали, что по городу скакать могут только свои. Я с замаха ударил копьем в спину ближнего тюрка, в район сердца. На нем был доспех из кожаных полос внахлест снизу вверх, под которым, судя по звуку, оказалась кольчуга. Копье пробило и то, и другое. Тюрок завыл трубно и так жалобно, что мне стало не по себе. Я выдернул копье и еще раз ударил кочевника чуть ниже шеи, чтобы перестал выть. Из первой раны кровь била толчками, а затем, как бы спрыгивая со ступеньки на ступеньку, струилась вниз по кожаным полосам.

После второго удара тюрок начал заваливаться вперед и вправо, пока не свалился с седла. Я проехал вперед и взял под узду его коня. Это был жеребец, серый в «яблоках» – более светлых круглых пятнах, очень изящный, грациозный. На таких в двадцать первом веке принимают парады. Я решил оставить его себе.

К переулку от портовых ворот вышел отряд византийских солдат. Они остановились, заметив нас, потом узнали и пошагали дальше. Шли четко в ногу.

Старшина моей роты в мореходке сказал бы: «Посмотрите, как нормальные солдаты маршируют! Не то, что вы, уроды!»"

"Я решил, что дальше справятся и без меня. Развернув коней, вернулся к тому месту, где добыл первого коня. Меня заинтересовала овальная пластина на кольчуге тюрка, под которым убил коня. Тюрка еще не вытряхнули из брони, хотя рядом лежали два уже голых трупа. Пластина оказалась толщиной пару миллиметров, изогнутая, благодаря чему плотно облегала грудь, закрывая почти всю. Выкована, вроде бы, из одного куска стали, следов сварки я не нашел.

Еще одну такую на спину – и получится кираса. Византийцы делают кирасы из бронзы, но из стали мне не попадались. Говорят, очень сложно выковать стальную. К кольчуге крепилась с помощью железной проволоки, пропущенной через двенадцать тонких отверстий. Я снял с убитого кольчугу с пластиной, шлем и пояс с палашом, у которого рукоятка была из слоновой кости. На груди тюрка висел на грязном, засаленном, льняном гайтане круглый золотой медальон со странным существом в центре – туловище волка с двумя крыльями и двумя головами, волчьей и лебединой. Я разрезал и выкинул гайтан, а медальон положил в седельную сумку, которую отвязал от седла, не нужного мне. В сумке, кроме сушеного мяса, сухой лепешки и огнива и кресала, лежали два широких золотых браслета с растительным орнаментом, несколько колец, перстней и сережек и с сотню золотых и серебряных монет. Видимо, тюрок не сомневался, что мы возьмем город, но наделся, что сумеет прорваться и уйти.

60

Мой старший сын пошел в гимнасию, как в Византии называют школы. Тут принято начинать учиться с семи лет.