Вечный капитан

Все ждут, когда он закричит: «Вижу корабль!». Он уже один раз кричал, заметив рыбацкий баркас, который успел удрать от нас на мелководье у ирландского берега. Могли бы и там достать, но с рыбаков добычи слишком мало. Получилось, что потренировались, поучил экипаж играть в догонялки. Пиратство – довольно скучное занятие. Долго ищешь цель, затем несколько часов или даже дней гонишься за ней, и только потом начинается кое-что интересное. Если, конечно, догонишь.

С бака иногда доносится запах дыма и вареной рыбы. Ночью мы лежали в дрейфе и ставили сети. Теперь варим улов – селедок и треску.

Мои матросы не бывали на других судах, не знают, что там горячее экипаж видит только на берегу. Им пока все нравится. Я их понимаю. Большинство никогда не было дальше Беркенхеда, а теперь видят новые земли, пусть издалека, но когда-нибудь сойдут и на берег.

Рис несет мне обед на деревянном подносе – вареную рыбу, хлеб, луковицу и большую бронзовую чашку вина. Остальные получат тоже, разве что вино будет разведено водой напополам. Лук и вино – лучшее средство от цинги, но и спаивать ребят не хочу. Едят они вместе.

Моя любовь к одиночеству кажется им отличительной чертой лорда. Рис пообедает с ними и полезет в «гнездо», чтобы сменить брата. Сменившаяся вахта сразу залезет в кубрик или трюм, где суше и теплей, чем на палубе. Первый день они торчали на палубе с утра до ночи. Теперь чистый горизонт им неинтересен.

Я спускаюсь в каюту, где на столе мой обед. Каюта у меня размером три на два метра. Двухъярусная кровать с высокими бортами, чтобы не вывалился при качке. Верхняя кровать в два раза уже. Ей никто не пользуется, потому что живу один.

Через переборку еще одна каюта, полтора на два метра, с широкой двухъярусной кроватью, в которой живут старшины и юнги. Первые спят на нижнем ярусе, вторые – на верхнем. Поскольку на вахте стоят по очереди, спать по двое им приходится только в порту. Остальные расположились в носовом кубрике или трюме, который сейчас пустует, если не считать бочек с водой и провизией.

Между дверьми в каюты находится место рулевого, перед которым стоит нактоуз – надежно закрепленный, деревянный брус, на котором магнитный компас установлен так, что остается в горизонтальном положении при качке, как бортовой, так и килевой.

Разве что наклонимся более, чем на двадцать градусов. Возле компаса, за стеклянным, защищающим от ветра экраном можно закрепить масляный светильник или свечу, чтобы идти ночью. Рулевой поворачивает румпель, изменяя курс немного влево, и я слышу как над моей головой, в промежутке между подволоком каюты и ахтеркастлем, дерево трется о дерево. Сперва на руле стояли только старшины, но вскоре научились и остальные матросы.