Вечный капитан

Под моим руководством Пентаур прочистил и промыл грязную рану, остриг шерсть вокруг нее, после чего облил какой-то вонючей жидкостью из старого глиняного кувшинчика, наверное, продезинфицировал, и туго перевязал.

— Через три-четыре дня будет в порядке, — заверил меня конюх, после чего спросил: — У сенни уже есть катана?

— Хочешь за небольшой подарок порекомендовать мне самого лучшего?! — шутливо задал я встречный вопрос.

— Я бы сам пошел к тебе катаной, — произнес он неуверенно, просительно.

— Если вылечишь жеребца, возьму тебя, — пообещал я.

В египетские приметы пока не верю, у меня своих вагон и маленькая тележка, а Пентаур, по крайней мере, разбирается в лошадях и умеет их лечить.

И хромота не позволит ему удрать с поля боя, заставит сражаться. Впрочем, и сдаться в плен она тоже не помешает.

Глава 6

Двор у изготовителя колесниц просторный, и земля утрамбована до твердости камня. По одну сторону распахнутых ворот лежат аккуратно сложенные по группам доски и бруски из разных пород деревьев, по другую — жерди, а рядом с ними под навесом висят дубленые воловьи шкуры и стоит готовая колесница с нарисованными на бортах прыгающими львами и золотыми или позолоченными бляшками и висюльками везде, где их можно было присобачить.

В правом углу находится печь — конусообразное сооружение из камней и речного ила с дырами в срезанной верхушке и внизу для загрузки топлива, тростника, сложенного рядом большим пучком. Дом двухэтажный, с тремя входами на первом этаже, завешенными циновками из папируса. Мастер — коренастый длиннорукий мужчина лет тридцати с заплывшими глазами, словно его покусали пчелы — и два раба-семита с волосатыми конечностями и грудью делают другую колесницу под навесом из тростника, который идет от двухэтажного дома к трем глиняным столбам посередине двора. Из-под этого навеса слева шел пандус на второй этаж, который был короче первого, из-за чего имел что-то типа балкона без перил. Там стояла пожилая женщина, судя по набедренной повязке из грубой ткани, рабыня, и веяла какое-то зерно, высыпая его из глубокого глиняного блюда. Плоские сиськи, похожие на две лепешки, колыхались в такт ее движениям.

У египтян особое представление о стыде. Они считают, что человека украшает не одежда, а его тело, которое они моют часто и старательно.

Дети всех сословий лет до восьми-девяти ходят голыми. Мальчики отличаются от девочек еще и выбритыми головами, на которых оставлен только клок над правым ухом. Кстати, сыновья фараона носят такой клок до смерти отца и иногда умирают раньше его, то есть, детьми. Взрослые носят одежду порой из такой тонкой, просвечивающейся ткани, что можно считать их голыми. Мужчины, если одежда мешает работать, оголяются, не раздумывая. Молодые женщины тоже.