Вечный капитан

И рабов захватили много. Мое предположение, что Тальми-Тешшуба запретил покидать город под страхом смерти, оправдалось. Богатые горожане сумели дать взятку и выскользнуть до нашего прихода или купить лодку и уплыть в ночь штурма, а вот бедняки, которых всегда намного больше, стали нашей добычей. Что лучше, чем если бы удрали только бедняки, потому что из богачей получаются плохие рабы. Первые года два-три уходит на выколачивание из них дурных привычек. Я отобрал себе самых лучших ремесленников с семьями, намереваясь перевезти их в Пуплуну. Сейчас рабы, чтобы не задурили от безделья, занимались разрушением крепостных стен и башен.

Наверняка город опять заселят, но он теперь надолго выпадет из региональной политики. До восстановления крепостных стен уж точно."

"Пока мы собирали и делили добычу, прибыл посол от Кузи-Тешшуба, ставшего теперь старшим сыном упокоившегося Тальми-Тешшубы и, как следствие, его наследником. Посла звали Шухурунува. Он приходился наследнику двоюродным дядей, а мне — очень дальним родственником по жене. Шухурунуве было под сорок. На голове низкая кожаная шапка с широкими полями, обвисшими, как уши у спаниеля.

Голова крупная, с заметно выпирающим затылком, что в этих краях редкость. Волосы темно-русые, но глаза карие и нос крупный и с горбинкой. Борода средней длины, снизу подрезана ровно, из-за чего меня не покидало предположение, что ее подрубил мечом кто-то из моих воинов несколько минут назад. Одет в темно-синюю тунику с короткими рукавами, туго натянутую на животе, выпирающем изрядно, как у беременной женщины. На всех волосатых пальцах рук, кроме больших, золотые кольца, довольно массивные, будто служат заодно и кастетами. На ногах хеттские полусапожки, и приехал на хеттской колеснице, запряженной двумя вороными меринами. Хетты, за редким исключением, жеребцов не кастрировали, боевых уж точно. Видимо, Шухурунува предпочитал ездить спокойно, с мирными целями. Вытерев потное, красное лицо черным платком, вытянутым из-за кожаного ремня с золотой пряжкой в виде тигриной морды, посол поклонился настолько низко, насколько позволял выпирающий живот, после чего произнес приветственную речь, длинную и цветистую. Уж на что холуи фараона были мастера льстить, но даже им далеко было до Шухурунувы. Теперь я знал, где истоки восточного словоблудия.

— Мой хассу Кузи-Тешшуб просил передать своему брату и повелителю, что он был не согласен с отцом, ему и в голову не пришло бы выступить против законного табарну, но не смел возражать Тальми-Тешшубу, поэтому просит простить его. Кузи-Тешшуб готов компенсировать тебе потери, понесенные из-за его отца, но не сразу, потому что сейчас он беден, — перешел посол к делу.