Вечный капитан

Паренек был из замерсийской деревни, в этом году впервые участвовал в боевом походе, кроме валлийского языка никаких других не знал.

– Это моя добыча, – поставил я в известность брабантцев.

– Так бы и сказал! – раздраженно кинул один из них лучнику, и оба пошли в соседний двор, в котором громко голосила женщина.

Я не пошел узнавать, из-за чего она плачет. Захочется заступиться, а в двенадцатом веке неверно истолкуют правила хорошего поведения двадцать первого. Кузнец – мужчина лет двадцати семи с тонкими усиками на смуглом лице – посмотрел на меня благодарным взглядом и засобирался быстрее, загружая на возок, запряженный мулом, свой скарб и инструменты.

Мне кажется, он пришел к выводу, что лучше служить сильному и богатому рыцарю, который сумеет защитить. Ему помогала жена, голову которой и лицо по глаза закрывал платок. Местные деревенские женщины редко закрывают лицо. Эта, видимо, из хорошей семьи. Глаза у женщины темно-карие и большие. Наверное, в молодости была такая же смазливая, как старшая дочка. Рядом с ней вертелись еще одна девочка лет десяти и четверо мальчишек мал-мала-меньше.

После обеда, во время которого верблюжатина не произвела на меня впечатление, тронулись в обратный путь.

Теперь большая часть альмогаваров скакала в арьергарде, копейщики шли позади обоза, стада скота и пленных мавров, в основном молодых девушек, а рыцари – впереди. Управляли арбами и возками с добычей освобожденные из рабства христиане. Они же присматривали за скотом и пленными. Забавно было наблюдать, как они отыгрываются на маврах за унижения и побои во время рабства. Освободившийся раб может стать только надзирателем. Брабантцы были довольны добычей. В английских деревнях они брали намного меньше. Валлийцы относились спокойнее. Они видели и побольше. Что думали альмогавары, я не мог понять. Скорее всего, что добычу все равно потеряем, так что не важно, хороша или плоха.

К полудню следующего дня мы добрались до одного из тех мест, которые я наметил по пути к деревне. Это была долина метров сто шириной, и метров семьсот длиной, поросшая травой и низким редким кустарником. Мы выехали на нее из леса. Дальше она плавно шла на подъем до склона холма, захватывала нижнюю его треть. Выше начиналась стена леса и густого кустарника, через которые, извиваясь, пролегала узкая дорога.

– Обоз, скот, пленных и освобожденных на ту сторону холма, а мы станем на дневку на этой стороне, – приказал я. – Зарежьте десяток коз и приготовьте обед."

"С козами было больше всего мороки. Они постоянно уходили с дороги, чтобы пощипать траву или листья с кустов. Многих мы уже не досчитались.

Ко мне сразу подъехал Блашку.

– Какая дневка?! За нами погоня идет! – яростно жестикулируя, эмоционально проинформировал он.