Вечный капитан

Уже во время швартовки в Беркенхеде я понял: что-то случилось. Касалось это что-то меня лично, потому что все избегали смотреть мне в глаза. Никто не хотел быть черным вестником. Эту тяжкую ношу взял на себя аббат Гамон де Маскай, прибывший на пристань.

Смущенно покашляв, он тихо произнес:

— Ребенок умер, а графиня пока жива.

— Кто умер? — не понял я. — Ричард или Роберт?

— Нет-нет, старшие сыновья живы, — быстро успокоил меня аббат. — Умер тот, которого рожала графиня. Мы ничем не могли помочь ей. На всё воля божья!..

Я не стал дослушивать его утешения, поспешил в замок.

Фион с закрытыми глазами лежала в постели, укрытая двумя толстыми одеялами. Лицо сильно похудело, кожа приобрела синеватую бледность, глаза запали. Я много раз видел умирающих. Мог без колебания сказать, что дни моей жены сочтены. Она держалась лишь на желании попрощаться со мной. Задержавшись в Португалии, я продлил ее жизнь и муки на несколько дней.

— Принеси вина и мою дорожную сумку, — приказал я служанке, а сам сел на кровать и легонько сжал горячую сухую руку.

Фион проснулась или очнулась. Ее глаза были наполнены болью и лихорадочным блеском.

Она попыталась улыбнуться, скривив бледные, пошерхшие губы. У уголков глаз появились глубокие морщины, которые я раньше не замечал.

— Я знала, что ты успеешь, — тихо произнесла Фион и закрыла глаза, превозмогая боль.

— Помолчи, — попросил я. — Сейчас дам тебе снадобье, и боль пройдет, ты выздоровеешь.

— Не пройдет… — прошептала жена.

Вернулась служанка с серебряным бокалом красного вина и моим походным мешком. Я достал из него гашиш, свежий, найденный месяц назад в замке. Всегда имел гашиш при себе на случай ранения.

Я оторвал от темно-коричневой, тягучей массы большой кусок, кинул в бокал и приказал служанке:

— Размешивай, пока не растворится весь.

Фион не хотела пить.

— Меня вырвет, — уверяла она.

— Ничего, еще сделаем, — настоял я и проследил, чтобы осушила бокал до дна.

Желудок Фион не захотел расставаться с таким приятным напитком. Сначала подействовало вино. Оно как бы отдало часть своего красного цвета, отчего порозовели щеки жены. Постепенно начала уходить боль. Потом расширились и остекленели зрачки, отчего взгляд Фион стал змеиным.

Она заговорила громче, бодрее и быстрее, пытаясь высказать всё, что накопила за недели страданий. Она рассказала, как тяжело проходили последние месяцы беременности, как начались преждевременные роды.

— Он родился мертвым, — оправдываясь, произнесла жена.

— Не надо было зачинать его, — упрекнул я.

— Всего один раз не послушалась тебя… — виновато произнесла Фион.

Допустим, не один, но это уже не важно. Чтобы утешить, рассказал ей теорию переселения душ. Фион слушала меня с затуманенным взглядом.