Вероника

, им все равно, как я буду выглядеть, лишь бы побыстрее из магазина уйти. У тети Альбины одышка, ей душно. Если мне что-то не нравится, то они начинают нервничать, кричать, упрекать меня.

Отец смотрел на нее пристально, не перебивал.

Нике показалось, что он не слушает то, что она пытается ему втолковать, а думает о чем-то своем.

— Все эти вещи купили мне на вырост. Пока я до них дорастаю, они становятся старыми.

Молчание отца сбивало с толку, Ника начала волноваться. Наверняка он решил, что она эгоистка. У него столько проблем: нужно обрабатывать дачу, «Запорожец» отремонтировать, чтобы маму возить к врачу, ремонт делать, а она думает, как нарядиться… Нике стало стыдно, и она замолчала.

— Почему же раньше ты никогда не говорила мне об этом? — наконец подал голос отец.

Ника пожала плечами.

— Мне было все равно, — призналась она.

— А теперь не все равно, значит?

— Нет. Теперь — нет.

— Значит, выросла моя птичка, — задумчиво проговорил отец и погладил Нику по волосам. Повторил:

— Значит, выросла…

Ника молчала. Хорошо это или плохо, что она выросла? Непонятно. Ника добросовестно порылась в зарослях своего детства, пробуя отыскать там что-нибудь такое приятное, что цепляло бы ее за подол, мешая радоваться тому, что эта пора кончается. Порылась и не нашла. Зато сегодня, когда ей уже четырнадцать, в ее жизнь вошла нечаянная радость — как заблудилась.

Робкая радость дрожит там на тоненькой ножке, как гриб опенок, и весело кивает ей: расти, Ника! Там, впереди, прекрасная тайна под названием «любовь».

— Ты не рад, папа? — спросила она.

— Еще немножко, и улетишь от своего папки. Оставишь нас с матерью одних, — неожиданно подытожил отец и поднялся.

— Да ты что, папа? Как это — оставлю? Почему?

— Я пошутил… — Отец отвернулся и вышел из комнаты.

Когда пришла мать от соседки, Ника уже намывала посуду, а отец читал газету «Труд».

— У Наумовых какое горе! — с порога воскликнула мать.

Она любила вот так, с порога, не поздоровавшись, сообщить услышанное у соседей.

— Что стряслось? — Отец захрустел газетой. — Умер кто?

— Типун тебе на язык! — махнула рукой мать. — Зачем сразу «умер»? Толик у них женился!

— Ну и горе! — передразнил отец.

— Самое настоящее горе! С ребенком взял, старше себя, разведенную!

Ника застыла с тарелкой в руке. Спина покрылась мурашками, словно речь шла о ней.

— Ведь он как с армии вернулся, Тося ему сразу: женись. А он ей: погуляю. Вот и погулял! Матери-то какое горе!"

"— Их дело.

Отец отложил газету.

— Сергей! Ну как это «их дело»? У нас такой же Славик, одного года с Толиком. Вот так вот ростишь, ростишь, бережешь, а какая-нибудь в момент окрутит и ребенка готового, неродного, на шею повесит!

Ника прикусила губу. Мысли носились в голове как сумасшедшие.