Волчья хватка. Книга третья

Или утешал народ, завёрнутый в тулупы, сам сидя босым нас негу, суля, дескать, терпите, люди, скоро лето. Итак, собирая подаянье ради Христа, где пешим, где на подводах за плату малую и даром, он кое–как пришёл в Коломну и там, показав свои чётки игумену, был принят с честью и доставлен в скит Троицкой обители.

Но даже здесь рванья не снял и долгих косм своих не расчесал— предстал перед Ослабом как есть.

—Мамай не желает великой битвы с Русью, — ещё на пороге огорошил он. — Ему сподручней набегами терзать, посылая своих воевод. Но кафские купцы его склоняют сойтись великими ратями.

Подмогу сулят не токмо оружием, припасами, но и ратной силой. Из Генуи корабли плывут с наёмными полками, коим вперёд заплачено. В самой Кафе уж места нет, куда селить, так в посадах размещают или в горах станами стоят. У фрязинов выгоды довольно: вся дань, которую ханы ордынские получают с Руси, особливо рабов, мягкую рухлядь, мёд и воск–всё через Кафу везут морями далее, в Рим, к германцам, франкам, англосаксам и даже в Персию. Весь мир взимает дань! И уже свычен стал к сему: без рабов в нечистотах погрязнут, озябнут без мехов, без мёда жизнь горька, без света восковых свечей–мрак кромешный. Да всё им мало, жалобятся на дороговизну. И дабы снизить цены, всем миром толкают темника на битву великую. Мамай упорствует покуда. А фрязины в Кафе открыто говорят: московского князя Дмитрия в купе с войском, подвластными князьями и боярами — всех извести под корень. Вырвать, как сорняк. И ладно бы, коль фряги жаждали поражения да латиняне в купе с папой. Вселенскому патриарху правоверный великий князь ненавистен! В Константинополе ныне не императоры правят–басурмане. Там сын с отцом за престол дерутся, поддавшись их соблазнам. Филофей Киприана рукоположил в митрополиты, дабы тот власть отнял, рассорив Дмитрия с князьями. Но Филофей ныне в темнице обитает, свергли, а нынешний патриарх Макарий хоть и противник ему, да полномочия подтвердили толкает Киприана в Москву. Митрополит Алексий ныне не угоден, ибо не управился, хоть и за князя правил. Мало того, в сговор вступил с Дмитрием и попустительствует ему, позволяя игуменам творить свои еретические уставы. А посему грядущим летом умрёт скоропостижно.

Только сейчас Ослаб узрел, что перед ним не бравый морской разбойник, не оборотень, искусный в лицедействе, но старец, скорбящий и печальный.

—Ты это услышал сам, из уст Макария? — только испросил отшельник. Северьян бороду смёл в кулак.

—Патриарх и словом не обмолвился. Напротив, всячески хвалил Алексия. Де–мол, за Отечество ратует, блюдёт церковь. Сам же под твердил митрополичий сан Киприана!.. Не верю его словам! Не верю никому! Повсюду двуличие и ложь! Такие похвалы хуже судебного вердикта.