Мои

Сажаю Аню на заднее сиденье, слышу, как с ней жизнерадостно здоровается Каз, поворачиваюсь к Сонному:

— Проверь, к кому ходила сегодня, что делала. До минуты.

Сонный кивает, уходит в сторону больницы.

Миша садится на переднее пассажирское, к Казу.

Я — назад, к Ане, с молчаливым равнодушием уставившейся в окно.

Тяну ее на себя, затаскиваю на колени.

Не сопротивляется.

Словно кукла.

Пугаюсь так, что все вокруг крушить хочется. Именно от испуга, от беспомощности своей.

Я всегда думал, что могу все. Что возможности у меня безграничные. Я для этого много чего сделал в свое время.

И жутко осознавать, что все мои возможности тупо разбиваются бессильными волнами о ноги одной маленькой хрупкой женщины.

В подъезд я заношу Аню на руках. Раз уж не возражает. А мне необходимо хотя бы так ее держать. Брать.

Миша открывает дверь в квартиру, захожу и напарываюсь на удивленный взгляд репетиторши. Она как раз собирается уходить, похоже, стоит в дверях в обществе Михалны.

Аня, неожиданно проявив интерес, осматривает репетиторшу и спрашивает тихо:

— А это кто?

И я пытаюсь вспомнить, как ее зовут, эту женщину.

А потому отвечаю равнодушно:

— Никто.

И прохожу мимо, сразу в комнату."

"Кажется, дамочка обижена, поджимает губы и ноздри точеного носа подрагивают. Но мне, естественно, пофиг.

Аня как-то совсем уж обмякает в моих руках, и я изо всех сил давлю в себе панику.

Что-то происходит!

А меня в это не пускают!

Но похер.

Сам зайду.

Глава 23

— Я хочу полежать, — говорит Аня, когда кладу ее на свою кровать, но не убираю руки, нависаю, не позволяя опять свернуться в клубок, спрятаться, и она добавляет тихо, — одна.

— Нет, — ровно отвечаю ей, — пока не скажешь, что происходит.

Аня чуть шире распахивает свои невероятные глаза, смотрит на меня так, словно душу забрать хочет. Но с этим она опоздала, давно уже моя душа — у нее.

И сейчас я беззащитен полностью.

Аня в курсе этого.

В курсе же?

— Тагир… — вздыхает она беспомощно, и я невольно чуть щурюсь, ощущая, как теплый воздух от ее губ достигает моего лица. Все внутри сладко-болезненно подрагивает… И зверь, тот самый, что всегда просыпается, когда Аня поблизости, жадно облизывается в предвкушении. Он давно уже привык брать все, что ему нужно, не особо спрашивая.

Потому что если спрашивать, то…

То можно вообще без всего остаться.

И сдохнуть, ага.

Молчу, тренирую контроль и выдержку. Потом я спущу зверюгу с поводка, дам волю, урывая те немногие минуты счастья, что мне позволены.

А пока что надо выяснить, что происходит с моей женщиной. И не врезать дуба при этом желательно.

— Тагир, неужели ты думаешь, что я бы промолчала, если бы что-то случилось? — Аня, поняв, что не избавится от меня, расслабляет руки, мягко роняет их вдоль тела.