Замок из песка

Стены были задрапированы редкой красоты гобеленом. Вадим Анатольевич заказал, не обращая внимания на мои протесты, ягненка с розмарином, салат по-гречески и французское вино 1911 года.

— Надо кушать! — спокойно и весело сказал он. — Надо кушать хоть иногда. Сегодня вы столько калорий на сцене потеряли, что маленькое ребрышко ягненка не повредит… Да и потом, положа руку на сердце, не такие уж у вас в труппе строгие требования, правда?

— Вы заметили, да? — Я неуверенно взяла вилку и снова отложила ее на край стола. — Заметили, что это сплошная профанация?

Вадим Анатольевич только печально улыбнулся и прикрыл глаза в знак согласия.

Мы помолчали. А потом он сказал:

— Я не мог не заметить, потому что и в Большом частенько бываю, и Таранду с Плисецкой видел, и в Мариинку наведывался. Но, должен сказать, вы в этой труппе смотритесь белой вороной. Не того вы полета птица. Говорю вам совершенно серьезно.

Я не знала, как реагировать на подобный комплимент, и поэтому спросила:

— А те «тени прошлого», из-за которых вы меня сюда пригласили, они тоже связаны с балетом?

— В общем-то, нет.

Просто когда-то, много лет назад, я был влюблен в одну девочку. Такую же хрупкую, стройненькую, большеглазую. Она была из очень хорошей семьи, а я — нет. Да и что я ей мог тогда предложить… Теперь вот сижу с вами, Анастасия Игоревна, и чувство такое, будто кино смотрю. Что было бы с нами, если бы тогда… Хотя, я уже говорил, все это неинтересно.

Меня и в самом деле мало интересовали чужие слезные истории. Но лысого дядечку почему-то стало жалко.

— Не зовите меня Анастасия Игоревна, — попросила я, в конце концов решив проявить добрую волю.

 — Это я просто так ляпнула, испугалась вас очень.

— Ладно. Буду звать Настей, — легко согласился он, подливая в мой бокал вина. — Хотя жаль. К Анастасии Игоревне я как-то уже привык.

После третьего бокала у меня приятно закружилась голова, и в этой кружащейся голове созрело твердое решение: «Больше не пить!» Вадим Анатольевич тоже повеселел и как-то раскрепостился. Теперь он рассказывал анекдоты, балансирующие на грани приличного. Но после каждой двусмысленной фразы ужасно извинялся и прикрывал рот рукой.

А потом он уронил на пол вилку. Официанта поблизости не оказалось, и он, кряхтя, полез под стол сам. Я опустила глаза вниз. Вилка лежала у самых моих ног, зубчиками касаясь кроссовки.

— Вадим Анатольевич, не надо, я достану.

— Да? — Он, выпрямившись, поправил галстук. — Ну достань, если тебе не трудно.

Я отъехала вместе со стулом, присела на корточки. И тут увидела перед собой широко разваленные мужские ноги. Вадим Анатольевич даже сполз на стуле: его колено почти касалось моего лба.