Замок из песка

 — А слово «бывшая» по отношению к Иветте Андреевне можешь навсегда забыть…

В гостиной было светло и просторно. Посреди комнаты стоял круглый стол, накрытый белой льняной скатертью. У стены — маленький диванчик с пестрой обивкой. Всю противоположную стену, от пола до потолка, занимал стеллаж со множеством книг. На подоконнике, в керамическом горшке, цвела чайная роза.

Мы с Алексеем уселись на стулья с резными спинками. Сама хозяйка подъехала к столу прямо в своем кресле. Через минуту домработница принесла фарфоровые чашки и большой чайник с серебряным ситечком."

"Беседовать начали на обычные светские темы: о погоде, о театральных премьерах, о том, как живет и чем дышит наша балетная труппа. Говорили в основном Иветта Андреевна и Алексей. Я больше слушала. Но и они почему-то никак не переходили к главному.

И только когда было выпито чуть ли не по четыре чашки ароматного, пахнущего травами чая, хозяйка, смущаясь, проговорила:

— Алеша, нам бы нужно с Настенькой остаться вдвоем. Разговор будет чисто дамский. Вы уж не сердитесь…

— Конечно-конечно! — Иволгин торопливо поднялся из-за стола. — Я ей денег на такси оставлю, она потом сама домой приедет.

Я хотела было обидеться, заявить, что в деньгах его не нуждаюсь и прекрасно доберусь от метро на автобусе. Но скорее всего и для Иветты Андреевны мы были счастливыми любовниками, и мне оставалось только тепло попрощаться с любимым мужчиной, вовсе не нуждающимся в моей нежности и ласке.

Когда дверь за Алексеем закрылась, хозяйка подмигнула мне неожиданно лукаво:

— Хорошо, что он ушел, правда? Мужчины вечно ничего не понимают. Все им кажется, что это наши, женские штучки… Алеша, в общем, обрисовал мне ситуацию, со своей, естественно, точки зрения. А теперь вы скажите: что случилось?

Она смотрела на меня своими ярко-голубыми глазами и улыбалась без тени снисходительности. И я почувствовала небывалое облегчение. Когда мы с Иволгиным переступили порог квартиры, мне почему-то показалось, что в этом доме обращаются друг к другу только на «вы», за обедом пользуются целым арсеналом ножей и вилок, а на тех, кто недостаточно хорошо разбирается в импрессионизме, например, смотрят с жалостью и благородным сочувствием.

Но Иветта Андреевна просто улыбалась. И я вдруг по-детски пожаловалась:

— Одетта не получается. Жизель не получается. Да ничего вообще не выходит. Как будто и не я совсем танцую… Мне бы сейчас, наверное, только Одиллию исполнять, где ни сумасшествие, ни любовь играть не надо — одну сплошную обольстительность и роковую красоту.

— Зря вы так об Одиллии, — хозяйка крутанула колесики кресла и немного отъехала от стола. — Она далеко не так проста, как кажется. И потом, в ней-то как раз такая способность к любви, что даже страшно становится.