Замок из песка

Ее приобрела еще Никитина в период безумного увлечения Иволгиным — надеялась прочитать что-нибудь о нем. Но, к сожалению, последние события в книге датировались 1963 годом — годом расцвета северского балета. Лариска огорчилась и немедленно закинула приобретение в антресоль.

Сейчас Никитина возлежала на кровати, щелкала семечки, сплевывая шелуху в наше единственное блюдце, и с иронией наблюдала за тем, как я балансирую на тумбочке.

— Нету там ничего про Лешеньку, нету, — проговорила она наконец. — Тысячу раз все просмотрено!

— Да подожди ты! — Моя рука взметнулась в воздухе так яростно и энергично, что колченогий шедевр мебельного искусства чуть не опрокинулся вместе со мной.

— Ну, не веришь, ищи, пока не убедишься… Или пока не свалишься!

Но мне уже было не до Ларискиных комментариев. Глава номер девять называлась «Золотые годы» и начиналась словами: «Это были воистину золотые годы северского балета. Тогда на сцене царили блестящие солисты: Любовь Воронкова, Эдуард Михеев, Ольга Кирикова, Георгий Полевщиков и многие-многие другие…»"

"В хореографическое училище меня собирали всем этажом. Маринка, занимающаяся аэробикой в спорткомплексе, принесла свой голубой спортивный купальник, Ирка Шахова — заколку, способную удержать мою шевелюру аккуратно сколотой на затылке. Ленка Зотова пожертвовала абсолютно новые колготки — не рвущиеся и не пускающие стрелок. Водолазку и джинсы я надела прямо поверх купальника, на всякий случай взяла с собой эластичный пояс и отправилась на встречу с Георгием Николаевичем.

Здание училища выглядело точно так же, как и восемь лет назад, — серо, скучно и солидно. Я толкнула дверь, в детстве казавшуюся мне огромной, как ворота замка, и оказалась внутри. И здесь все было по-прежнему: и фикус в углу, и высокие зеркала вдоль стен, и особый запах свежевымытых мраморных полов. Даже тетка в вахтерской будке напоминала ту, что тогда, в далеком восемьдесят пятом, вязала свой отвратительный зеленый шарф. Подходить к ней не хотелось, но, похоже, другого выхода не было.

— Здравствуйте, — как можно более скромно и спокойно сказала я, приближаясь к ее маленькой крепости. — Мне бы хотелось узнать по поводу экспериментального класса…

— Натальи Леонидовны еще нету! — недружелюбно отозвалась вахтерша. Краткость ответа поставила меня в тупик.

— Да, но все же…

— А что все же? Что все же! — почему-то обиделась она. — Как грамоты и премии, так всем кому угодно — даже кастелянше, а как выговоры да шишки — мне. Вот пусть с вами, журналистами, Наталья Леонидовна сама и разбирается…

Я хотела объяснить, что никакого отношения к журналистике не имею, и интерес мой — сугубо частный, но ни с того, ни с сего разбушевавшаяся тетка не дала мне и рта раскрыть.