Замок из песка

Поговаривали, что экспериментальный класс ни педагогически, ни медицински — вообще никак не оправдан. Что создали его на голых эмоциях с одной-единственной целью — дать работу престарелому Полевщикову. Из обычных преподавателей его, дескать, уволили за пьянство, а нашу «богадельню» организовали по приказу старшего сына, работающего в областном комитете по культуре. И в самом деле, не идти же заслуженному, но уже немощному папочке преподавать танцы во Дворце пионеров?

Когда я однажды спросила у одной из девочек, почему «класс» у нас ведет мужчина, а не женщина, как у всех остальных, «нормальных», на меня посмотрели выразительно и насмешливо. А потом с серьезной миной и крайне ироничным подтекстом объяснили: «Мужчинам свойственна особая педагогическая чуткость. Они не могут навязать ученицам свой стиль исполнения и поэтому способствуют максимальному выявлению индивидуальности». В общем, над Гошей, конечно, подсмеивались, но все равно любили. В учебные часы он был крайне жестким и требовательным преподавателем, а в остальное время — милейшим и любезнейшим человеком.

Жить я продолжала в общежитии и выписываться, естественно, не собиралась. Изображала для комендантши напряженную учебу и потихоньку бегала на занятия в хореографическое. Мышцы мои набирали форму медленно, зато вес падал стремительно. Никитина ехидно говорила, что теперь я напоминаю вяленую кильку или воблу. Сначала мне казалось, что обстоятельство это радует ее в связи с Сашенькой Ледовским. Ведь чем страшнее делалась я, тем меньшую опасность представляла в качестве соперницы. Но неожиданно выяснилось, что у Лариски уже новое увлечение. Черноволосый, похожий на татарина Женя Пономарев работал программистом в частной конторе при институте. Чем уж он очаровал Никитину, было непонятно, но она только о нем и твердила. Сладко замирая, говорила, что Женечка похож на Чингачгука и Паганини одновременно, что он потрясающе остроумный и восхитительно мужественный.

В связи с этим мое мелкое, пьяное «вредительство» было окончательно предано забвению. А с Сашей после того, случайного поцелуя я не общалась. Завидев его в конце коридора, быстро пряталась в первой попавшейся комнате, встретив на лестнице, опускала глаза в пол. Да и он, похоже, не особенно стремился к сближению. Иногда мне начинало казаться, что ничего между нами и не было.

Но однажды, в конце февраля… Впрочем, все по порядку. Шел обычный дневной урок. Мы уже закончили и «станок», и «середину» и готовились к прыжкам. Кто-то еще сидел на полу, растягивая мышцы в «бабочке», кто-то уже пробовал «препурасьоны». Я тянула на палке плохо слушающуюся сегодня левую ногу. Под коленом болезненной, пульсирующей ниточкой дергался нерв. И тут подкрался Гоша.