Замок из песка

Его руки, поднимающие меня над полом, добавляли недостающей полетности прыжку и стремительности вращению. Опираясь о его ладонь, я чувствовала себя увереннее, чем тогда, когда цеплялась за спасительную палку. Но все это изрядно смахивало на обычный урок поддержки в дуэтном танце. Скучный, меловой запах ученичества упорно витал в воздухе.

Надежда Ивановна, видимо, и не ожидавшая от первой репетиции ничего другого, флегматично постукивала пальцами по подоконнику, лишь изредка спрашивая у Иволгина:

— Все нормально, Алеша? Вы ее случайно за собой не тащите?

— Нет-нет! — уверенно отвечал он, незаметно подправляя неточное положение моего корпуса.

 — Хорошая девочка! Не партнерша, а просто прелесть…

А я старалась прислушиваться одновременно и к заданному ритму, и к ощущениям, которые вызывала близость его сильного, желанного тела. В результате толком ничего не получалось, и «прелесть» висла на плечах Иволгина многопудовой гирей, мешающей двигаться и ему, и себе.

— А давайте-ка попробуем самый конец первого акта, сцену любви, — неожиданно предложила Третьякова, поднимаясь со стула и ласково обнимая меня за плечи.

 — Мне сейчас не так важно, Настенька, насколько технично вы это выполните… Попытайтесь просто почувствовать партнера, отыскать в себе ту любовь и страсть, которую необходимо передать. Немного расслабьтесь, пусть будет неточно. Это уже не «Белый шиповник», где все еще неясно, туманно и очень осторожно. Это… Впрочем, давайте попробуем под фонограмму!

Она включила магнитофон, отмотала до нужной цифры и встала у самой стены, достав из кармана вязаной кофты очки с толстыми стеклами.

Я отошла в дальний угол класса, приготовилась.

«Я тебе расскажу о России, я тебя посвящаю в любовь!» — с отчаянной, запредельной страстью запел голос с магнитофонной ленты.

— Не бойся! — одними губами шепнул Алексей.

Оттолкнувшись носками от пола, я стремительно рванулась к нему навстречу…

И были острые углы наших переплетающихся рук, и тела, с силой отклоняющиеся и снова как магнитом притягивающиеся друг к другу.

И сложные поддержки, когда я выпрыгивала вверх, одной ногой обвивая его горячее, взмокшее тело. И последнее пронзительное соприкосновение, после которого он должен был опустить меня на свое колено… Я знала, что каждое движение, каждая поза тысячу раз просчитаны хореографом, что мы всего лишь выполняем сейчас веление чьей-то чужой воли и чьего-то чужого таланта.