Желанная герцогиня (СИ)

На то, как кривился во сне сын, и я готова поклясться, что от боли! Да что ж это такое! — Одна я бодрствую.

— Анастейза, ты же знаешь, вы все тогда чуть за грань не ушли. Тирхан…

— Да знаю я, знаю! А сейчас у меня сын на грань собрался, и я ничего сделать не могу!

Интена вскрикнула и в мгновение ока оказалась возле меня.

Я не стала противиться ее рукам, сходу начавших щупать сына. Она волнуется о Илюшке не меньше моего.

— Анастейза, может это все же зубки?

— Интена, посмотри на него еще раз. Посмотри, и вспомни в каком состоянии была я. Ничего не напоминает?! Я даром своим поклясться готова, Илья связан с морфом, и удерживает того, не давая умереть!

* * *Королевство Нармад, Деревня Лихоманки

Ледяная вода, обрушившаяся на тело, заставила ворона распахнуть глаза.

Мутным от боли взглядом морф окинул пространство.

Яркое освещение на краткий миг ослепило его, но все же мужчина смог осмотреться.

Он находился в явно наспех и грубо сколоченной из дерева клетке, которая стояла на столе обветшалого дома, прямо напротив окна, в котором брезжил рассвет.

Даже если бы не клетка, сил, чтобы взлететь у морфа не было. Он сейчас и подняться бы не смог.

И все же мужчина был горд тому, что сумел помешать Дамруку Нармадскому. Морф знал, что тем, кто напал на герцогиню и людей, спасенных ею, — король Нармада.

Его память хранила знание о том, что страшный артефакт когда-то был надет именно им. И в отличие от всех остальных, Дамруку не грозит опасность от радрака. Почему? Ответа морф не имел. За какое преступление получил артефакт на шею тоже не помнил.

Но лицо этого человека навсегда отпечаталось в его сознании. Как и эмоции, которые отзывались в нем при взгляде на Дамрука.

Убойная смесь из отвращения, чувства опасности, омерзения и…обреченности.

Морф жалел лишь об одном: получив смертоносный удар, направленный прямо на герцогиню и жрецов, он не пал там же замертво. Или хотя бы не оказался в руках женщины, что смогла бы достойно его оплакать.

Но нет. Он и выжил, и оказался в плену.

Жалкий, едва ощущающий собственную жизнь.

Как вышло, что он все еще жив? Дело ли в герцогине? Которая, даже находясь далеко от него, продолжает удерживать его измученную душу в хлипком теле?

Виктран не знал наверняка, однако не испытывал благодарности.

Здесь и сейчас морф отчетливо сознавал — он проиграл.

Живым ему не выбраться. А уж Дамрук постарается, чтобы и смерть не оказалась ни стремительной, ни легкой.

Ничтожный человечишка сорвёт свою злость на всех, кто упустил его добычу. И сомневаться в том, что спасенные леди Анастейзи люди, и есть законный трофей Дамрука, не приходилось.

Хриплое дыхание ворона можно было принять за надтреснутый жуткий кашель: когда гортань сжимается болезненным спазмом и само дыхание причиняет нестерпимую боль.