1000 не одна боль

Рывком приподнял Альшиту и к себе придавил, впиваясь руками в волосы и пряча ее лицо за воротом своей распахнутой рубашки.

— Все хорошо будет, я тебе обещаю. Все будет хорошо.

На улицу выскочил, чтобы воздух ртом хватать и не чувствовать ни одного вдоха и выдоха. К ведьме подскочил и за плечо к себе развернул.

— Я предупреждала…

— Плевать. Ты скажешь, как поставить ее ноги. Ты, сука старая, в лепешку расшибешься, но поможешь мне ее заставить ходить, говорить и двигаться.

— Помогу….может и случится чудо.

— Чудом будет, если ты останешься цела. Я за каждый день без успеха с тебя квадрат кожи срезать буду!

Но знахарка даже глазом не моргнула."

"— Если бы клочки моей кожи помогли ей встать на ноги, я бы дала тебе столько, сколько надо. Есть шансы, что поправится. Рано еще. Ты думал вскочет со шкур и танец живота тебе отплясывать будет? Она с того света вернулась. Мало, кто, побывав там, обратно приходят. Время надо. Терпение. Лечение. Я скажу, что делать будешь и может встанет она… а может и нет. Обещать ничего не буду.

Стиснул челюсти, сдерживаясь, чтоб не тряхнуть ведьму наглую, но вместе с тем ощутил и восхищение ее смелостью. Нравилась ему Джабира. Настоящая, искренняя и честная. Нет в ней лести и трусости. От того и жива до сих пор. Уважает ее сын шейха и покровительство свое дал много лет назад именно за это.

— Говори, что делать надо. Все сделаю.

* * *И он делал. Сам не думал, что способен на такое дьявольское самообладание и терпение, не представлял, что ради нее на все готов. Ведь не мужское это дело и уж точно не для сына шейха, а ему было плевать. Гордость царская сдохла давно где-то между первым днем ее мучений и вторым. И к дьяволу ее.

Каждый час руки и ноги Альшиты растирал мазью вонючей, как гниющая плоть, потом все тело массировал, косточка за косточкой, мышца за мышцей. Кровь разгонял, заставлял работать конечности, сам сгибал и разгибал пальцы, кисти рук, локти и колени. Упрямо и каждые пару часов.

В глаза ей старался не смотреть, потому что там его поджидала персональная казнь. Не было в них ничего кроме ненависти и боли в глазах этих… и он признавал за ней право себя ненавидеть. За унижение, что полностью ему подчиняется, за то, что беспомощной ее видит, голой, исхудавшей, в самом неприглядном свете. А для него самом прекрасном из всех, что существуют.

К вечеру весь жир надо было смывать иначе он налипал на первые слои и источал таком смрад, что даже Анмар держался подальше. Вместе с Джабирой таз приносили, воды набирали из ее запасов в глубокой яме. Потом она оставляла его одного рядом с Альшитой, а он стягивал с нее тряпки, которыми заматывал руки и ноги, даже не чувствуя смрада.