Академический дефектив

 — Шикарный камень! Правда, трещина…

Я помню, как потекли мучительные дни. Стопки книг в комнате росли, как на дрожжах, но ни в одной из них не было ни одного упоминания о синих камнях, в обрамлении восьмиконечных звезд. Были артефакты эпохи первых драконов из обсидиана, были артефакты эпохи вторых драконов, кустарно выполненные из бронзы. Страницы шуршали, картинки пестрили, я а понимала, что мне не повезло. «Я нашел клеймо мастера! Представляете!», — хвастался староста потока на уроке по заклинаниям, демонстрируя всем желающим маленькую магическую печать мастера. — «Попробуйте заклинание проявления!»

— Проявись! — приказывала я камню и украшению, поднеся к нему руку. Но ничего не менялось. «Это первые драконы! По-любому, зачарование любви. Посмотри на огранку!»,

— авторитетно заявлял преподаватель по магическим ритуалам, вращая в руках мою безделушку. «Да что ты говоришь? Третьи драконы! Первые драконы — это бронзовый век артефактов! Защитное заклинание воина!», — спорила преподавательница по зельям, пропуская между пальцев золотую цепочку. На меня выразительно смотрели, а я уже чувствовала, как меня выпроваживают из учительской: «Иди, и не просто иди, деточка! Все что нужно мы уже подсказали!».

Помню, как ночью, перед экзаменом чертила восьмиконечную звезду в круге на полу, как наносила неведомые мне символы, найденные на страницах книги, написанной на древнем забытом языке чернокнижников. Единственная схема, найденная в анналах истории, чем — то напоминала мое украшение, и, в отчаянии, я решила произнести слова, сверяясь с обрывочной транскрипцией. Несколько раз я правила бумажку, черкая на ней карандашом, разминала речевой аппарат, тренировалась произнести заклинание, смысла которого не понимала вообще. «Если я этого не сделаю, то завтра не сдам экзамен!», — убеждала себя я, чувствуя, как начинают трястись от волнения руки. Я помню вспышку яркого света, секундную радость от того, что трещина на камне, которая до этого уродливым шрамом сводила на нет всю огранку, зарастает волшебными искрами. «Получилось!» — ликовало сердце, а я уже мысленно представляла пятерку на экзамене, как вдруг.

Очнулась я в целительской, лежа на белых, хрустящих простынях. Руки бессильно вытянулись вдоль тела, а чугунная голова покоилась на мягкой подушке. Моя левая рука была перевязана, а сквозь белоснежные бинты проступали три кровавые полоски, словно росчерк когтей.

— Очнулась! — послышался голос сквозь размытые пятна полуяви, а надо мной склонилось неприятное лицо в черном капюшоне. Суровый боевой маг с огромной бородой и шрамом на щеке пристально смотрел мне в глаза.