Асфиксия

Засыпаю только под утро, надеясь, что Тоня не свалит, когда проснётся по трезвяку и вспомнит, где именно оказалась в ночи.

Меня будит какой-то шкварчащий звук и аппетитный запах. Не сразу соображаю, что ночевал не один, а когда всё же понимаю, глаза удивлённо распахиваются. Значит, не только не смоталась, но ко всему ещё и решила приготовить мне завтрак. Если это, конечно, не Лена, вернувшаяся раньше и решившая поиграть в примерную жену, что само по себе звучит абсурдно.

Когда вхожу в кухню, Тоня обнаруживается возле плиты, на которой что-то сосредоточенно готовит. Судя по запаху – оладьи. Не могу отказать себе в том, чтобы не понаблюдать за ней, прислонившись плечом к дверному косяку.

На ней всё ещё надета моя рубашка. Когда нагибается, осторожно приоткрывая дверцы шкафчиков в поисках бог знает чего, ткань приподнимается, едва не обнажая округлую попку.

– Это самое сексуальное, что я видел за последнее время, – хриплым ото сна и возбуждения голосом говорю я, и Тоня испуганно ойкает и роняет сашет с ягодным джемом.

– Извините… я тут похозяйничала немного. У вас еды никакой в холодильнике.

Она права. Мы с Леной питаемся вне дома, потому что жена предпочитает «не быть кухаркой», а из жранья – только несколько упаковок сраного салата, от которого меня уже давно тошнит.

– Молодец, – пожимаю плечами, как бы говоря, что ничего необычного в этом не вижу. – Я в душ, и когда выйду, давай уже на «ты». Я со всеми женщинами, которые мне минет делали, стараюсь не фамильярничать.

Когда возвращаюсь на кухню, Тоня уже переоделась в своё, царское, и наверняка собирается уйти.

– Сядь, позавтракаем вместе, – киваю на стол, где на тарелке горкой лежат румяные оладьи. От одного их вида в желудке всё сворачивается спазмом и жрать хочется невыносимо. Вот именно их хочется, Тоней приготовленные.

Она сомневается. Долго. Это так по-женски – не сразу на хер отправить, а паузу взять. После чего отрицательно мотает головой.

– Это не просьба была. Сядь.

Устраиваюсь за столом, наливаю себе кофе. Пока кладу в него сахар, Тоня всё же решается. Присаживается напротив, несмело берёт с тарелки оладушек.

– Это неправильно всё, – говорит едва слышно, в глаза мне не смотрит.

– Что – это?

– Вот так рядом с тобой сидеть. Вы же тут с Леной вместе завтракаете?

Ага, а ещё я её иногда на этом столе имею во все места, но только какое это имеет отношение к Тоне?

– И что?

Начинаю есть, жадно, будто домашней стряпни сто лет не пробовал. Впрочем, так оно и есть. А магазинно-ресторанная херня уже поперёк горла стоит.

– И ничего. Я ей всё объясню.

– Что ты ей объяснишь? Что приехала ко мне пьяная посреди ночи и осталась здесь до утра? Ну, валяй.

Вижу, как на лице Тони растерянность появляется.