Баран и жемчуг

– Что за баранья тупость?

– Ну, недаром же король меня так назвал, – сэр Морис уже доблестно добрался до второго этажа и теперь пинком открыл дверь своей комнаты. – А в его уме точно ни у кого нет сомнений.

Мы начали целоваться ещё на пороге, и продолжили в постели, куда Морис уложил меня прямо поверх дорожной сумки, валявшейся на подушке.

– А у тебя нет сомнений? – спросил он, с трудом оторвавшись от меня.

– В чём? – только и смогла произнести я, сразу забыв про жёсткую сумку.

– Имей в виду, – глаза у него лихорадочно блестели, – после этого я буду твоим мужем до самой смерти, и ты от меня не избавишься.

– Имей в виду, – ответила я ему в тон, – что после этого ты от меня не избавишься. И если хотя бы посмотришь на сторону, я тебя отравлю, – и строго добавила, когда он расхохотался: – Да-да, не сомневайся. Я знаю нужные травы.

– После таких угроз надо быть круглым дураком, чтобы изменять, – сказал он и принялся стаскивать с себя рубашку, забыв развязать тесёмки на рукавах, и, конечно же, сразу запутался в собственном белье.

– Давайте помогу вам, добрый сэр, – сказала я очень серьёзно, когда он вынырнул из рубашки, бестолково дёргая её за рукава. – Эти узелки такие маленькие, точно не для грубых мужских рук.

– Маргарет, обещаю, что не буду грубым, – сказал он, как поклялся, пока я развязывала тесёмки.

– Доверяю тебе во всём, – я погладила его по щеке, по волосам, а потом легко коснулась губами его губ. – И обещаю сделать всё, как ты хочешь.

– Таких обещаний давать не надо, наивная доверчивая леди, – из штанов Морис выбрался быстро – и помощи не понадобилось, потом полетели в разные стороны сапоги, и вот он уже укладывается рядом со мной, прижимаясь всем телом. – Иначе вы слишком рискуете.

– Дверь и платье, – ответила я.

– Не понял? – он приподнялся на локте, глядя на меня сверху вниз.

– Надо закрыть дверь и снять платье, – пояснила я, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Но на самом деле я чувствовала, что мне не смешно. Наверное, мне было… немного страшно.

– Верно, – Морис соскочил с постели и прошёлся до порога, чтобы запереть дверь.

Я следила за ним взглядом и думала, что вижу самого красивого мужчину на свете. Он был прекрасно сложен, и хотя руки и грудь покрывали шрамы, это его ничуть не портило. Наоборот, таким он был особенно похож на языческого бога войны, каким его представляли древние народы. Сильный, грозный, влекущий к себе и… бесстыжий.

Прошёлся передо мной голышом совершенно беззастенчиво, задвинул засов – и всё это точными, немного резкими движениями, будто сейчас было время не любовных сражений, а военных.