Белый шиповник

А вдруг дурно станет, вдруг истерзанная переживаниями душа не вынесет радости встречи. Она осталась ждать в доме Роева. Вот послышался звук подъехавшей коляски, захлопали двери, зазвучали голоса. Ей казалось, что она полетит птицей навстречу своей ненаглядной девочке, но силы оставили бедную женщину, ноги отказывались идти.

Она смирилась и ждала в гостиной, со страхом прислушиваясь к шуму прибывших и к стуку своего сердца. И вот дверь отворилась, и на пороге возникла молодая женщина. Катерина Андреевна знала, что это Надя, некому больше быть.

Но то была она, ее девочка, и не она вовсе. Не существовало больше наивной, чистой, светлой и искренней Нади. У дверей стояла уставшая женщина с потухшими глазами. А дочь увидела перед собой старуху, еще не утратившую остатков прежней красоты, но все-таки старуху. Особенно ее поразила седина матери. Ведь она запомнила ее с черными волосами!

– Маменька? – тихо прошептала Надя и нерешительно шагнула вперед.

Катерина Андреевна хотела встать, но подкосились ноги. Она со стоном протянула руки, и Надя припала к ее коленям. Потом они что-то говорили друг другу, плакали, целовались и снова плакали. И может быть, это продолжалось бы до бесконечности. Но в комнату вошли Владимир Иванович и нянька с ребенком. Ковалевская с трепетом взглянула на малыша, боясь увидеть в его чертах сходство с ненавистным соблазнителем. Но что можно разглядеть в чертах невинного младенца?

– Чудесный ребенок! Просто ангел! – воскликнула она."

"– Ангелы бестелесные, им пища полагается духовная, а нам, скажи, сынок, подавайте пищу земную! – засмеялся Роев.

Надя вспомнила о том, что мальчик голоден, и поспешно удалилась.

– Володенька! Да хранит вас Бог! Если ли еще на свете человек, подобный вам! Ваша благородная душа… – Катерина Андреевна захлебнулась в потоке слов, пытаясь выказать зятю свои чувства.

"" Роеву стало неловко. Ковалевская сделала движение, которое он принял за желание пасть перед ним на колени. С испугом он подхватил ее и позволил запечатлеть на себе благодарственные поцелуи, пришедшиеся куда попало.

Потом семейство до ночи обустраивалось на новом месте. Было уже поздно, когда Катерина Андреевна собралась к себе. Надя пошла проводить мать в переднюю.

Ковалевская чувствовала себя почти счастливой. Она даже посмотрела на себя в большое зеркало и, как бывало, игриво сдвинула шляпку чуть набок. Надя сзади прижалась к матери. Как ей стало хорошо и спокойно! Одно невыносимо – нет папы! Уже в дверях, целуя дочь, Ковалевская тихо произнесла:

– Люби Володю, Наденька, он святой! Ты же умная девочка! Я вот мало любила твоего отца, за что корю себя каждый Божий день.