Беременная от моего друга

Надо же, как одно сообщение может перевернуть жизнь. Теперь мы словно на разных берегах и мне стоит огромных усилий его услышать."

"— В какой-то момент, за разговорами с Орловым, меня вырубило, — продолжает Громов. — Очнулся я утром у Сони в квартире.

Сильнее, Громов, сильнее. Раздави меня своими признаниями…

Слышать его просто невыносимо. Легкие спирает от нехватки кислорода, давит виски, а в ушах слышится тонкий писк, который вызывает ещё большее раздражение на все происходящее. Абсурдно, глупо, пошло. Интересно, он проснулся с ней в обнимку? Она прижималась к нему? Нет, не интересно. Не буду думать об этом.

Закрываю ладонями уши и смотрю прямо перед собой. Илья что-то ещё говорит, но меня из реальности выносит. Вспоминаю себя пять лет назад, когда узнала о его измене впервые. Теперь уже сомневаюсь, так ли был неправ Игнашев и мама. О, она наверняка ликовала бы, если бы была сейчас рядом, ведь мама в очередной раз оказалась права. Недоверие нас погубит.

Так вот, пять лет назад, что-то похожее я уже проходила. Сидела на полу в ванной и глухо выла. Думала о том, что будет правильнее закончить своё существование прямо сейчас. Кое-как поднялась с места, открыла теплую воду, залезла в ванную прямо в одежде. Когда вода стала плескаться через бортики выключила краны. И шум в ушах был таким же как сейчас, и виски ломило, и не слышала я ничего. Даже в тот момент, когда Ромка выбил дверь ногой и стал вытаскивать меня на сушу.

Громов поворачивает меня к себе, убирает руки от ушей, обхватывает лицо ладонями и просит на него посмотреть.

— Перед вылетом я сдал анализы на наличие в организме наркотических веществ, — до меня доносится его голос. — Утром будут результаты. Слышишь меня, Альбин?

— И что это даст?

— Хотя бы то, что я не самостоятельно поехал с ней домой, Кудряш. Даже думать забудь об этом. Я люблю только тебя. И всё это время любил. До одури, до сумасшествия, — он вытирает пальцами мои выступившие слёзы — признак того, что меня прорвало, а значит скоро будет легче. — Увидел в аэропорту и понял, что так просто так не опущу, буду за нас бороться.

Три, два, один… Нет, ничерта не легче. Он проснулся в одной постели с другой и я понимаю, что не могу в его слова сейчас поверить, а означает, что так будет всегда. Я изведу себя и Громова. Не будет у нас так как прежде, это моральное самоубийство.

— Я правда не хотел тебе делать больно, Кудряш.

— Но делаешь. Мне уже больно.

Мы сидим на одном диване несколько долгих и молчаливых минут. Я смотрю на его губы, на скулы, на прическу, только бы не в глаза. А он по-прежнему не отпускает меня — сжимает ладонями моё лицо и вытирает слёзы.

Между нами расстояние не больше десяти сантиметров, а кажется, будто целая пропасть. Делать шаг к нему страшно и опасно, я уже в этом убедилась.