Беременная от моего друга

* * *— Не прекращай рыть, — Орлов держит пистолет прицеленным к голове Романа и для большего эффекта прикрикивает на него.

На улице темным-темно, но яркий свет фонарика, который держит в руках один из амбалов Дмитрия Алексеевича попадает прямо на Игнашева. Его лицо ещё не совсем зажило после нашей потасовки: под глазами синяки и кровоподтёки, но это сейчас неважно, когда он собственными руками роет себе могилу.

Я пытаюсь пробудить в себе те чувства, что испытывал к нему раньше. Прокручиваю фрагменты из прошлого, где мы горой стояли друг за друга. Где дрались против всех до победного и назывались братьями. Где вместе учились, прогуливали, пили, тусили. Где он присутствовал на моей свадьбе, где утешал меня, когда не стало дочери.

Пытаюсь понять и поймать тот момент, где случился прокол? В какой момент Роман стал тем самым чужаком, который сейчас находится по пояс в грязи и смотрит на меня исподлобья, ненавидящим и затравленным взглядом.

— Глубже, Рома. Глубже. А то вдруг не поместишься, — продолжает командовать Орлов.

Это не впервые, когда Дмитрий Алексеевич устраивает такого рода разборки. В девяностых и не такое проворачивал, устраняя конкурентов. Под алкоголь и разговоры один на один он забавные вещи рассказывал. Можно сказать, что Роме ещё повезло и никакие садисткие методы к нему не применялись.

— Громов, сука, скажи хоть что-нибудь! — не выдерживает Игнашев. — Неужели похоронишь вот так по-собачьи? Неужели забудешь то, как дружили?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его голос в лесной тишине звучит особенно нервно. Он словно загнанный в ловушку зверь пытается ухватиться за любую соломинку, чтобы спасти свою поганую задницу от мщения. А мне хочется мстить. Несмотря на то, что раньше нас связывала не только ненависть, но и дружба. Её я давно по отношению к нему похоронил.

— Ты меньше базарь, Рома. Больше работай. Авось к полуночи расквитаемся с тобой, — нагнетает обстановку Орлов.

Когда яма вырыта ему по плечи, Дмитрий Алексеевич просит остановиться. Ромка бросает лопату себе под ноги и истерично смеется. Понимает, что конец его близок и только чудо спасёт его от смерти.

Он отец моего ребёнка, Илья.

Перед глазами всплывает встревоженное лицо Альбины. Она не приемлет насилия в любом его виде, даже за драку тогда разозлилась. Я думаю о том, как буду смотреть ей и дочери в глаза, особенно когда она начнёт расти и будет хоть немного, но походить на Игнашева. Вика не виновата в том, что её отец моральный урод и наворотил такого, что его удушить сейчас хочется. И о случившемся обязательно узнает Альбина. Из сводки новостей в местной газете, из телевизора.