Богатый. Свободный. (не) Мой

– Матвей Белов, прошу любить и жаловать, – не может удержаться тот, чтобы не поддеть.

– Ладно, господин Белов, пожалуй мы к Вам присоединимся, – говорит начбез, сверля меня своими едкими глазами.

– Как будет угодно, господа, – решаю не отставать в вежливости.

– Я тоже поеду, – вклинивается в беседу Артем.

– Артем... – пытается возразить Тимофей Аркадьевич.

Но не тут-то было.

– Я поеду, – твердо повторяет Холодов-младший и оппонент благоразумно умолкает."

"Не стоит ссорится с сыном работодателя.

Вся группа садится в несколько машин и отъезжает от дома. Водитель за рулем опытный, ему удается сориентироваться. Но в районе набережной приходится поплутать.

– Вон машины, на которых они были, – говорит один из сидящих в автомобиле охранников, обращаясь к начбезу.

Вылезаю вместе со всеми. И сразу же в глаза бросаются неподвижные тела, алый снег. Меня накрывает чувство дежавю. Что-то такое уже было два года назад.

Нужно поискать мать.

Телефон в моей руке принимается противно пищать. Значит, второй аппарат где-то поблизости.

Иду на звук, страшась обнаружить тело матери.

Но его здесь нет. Зато я нашел ее телефон.

Олеся

Везут нас долго. А я прокручиваю, сколько шансов за то, что нас оставят в живых. И с какого бока не захожу, прихожу к выводу, что их нет. Холодов не производит впечатление человека, которого можно схватить на улице, затолкать в машину, заставить выполнить какие-то требования. И остаться при этом безнаказанным. Но если так считаю я, то также будут думать и люди, которым от него что-то нужно. Естественно, что для них выход очевиден.

На смену этим невеселым думам приходят другие. Еще более страшные. Ведь Холодов не похож также и на человека, у которого стоит что-то потребовать, как он тут же выполнит все требования. Скорее наоборот. И каким образом люди, которые нас похитили, будут добиваться своих целей? Через уязвимые места... А я с ним целовалась практически у них на глазах. Логично предположить, что я представляю для мужчины какую-то ценность.

Я сама, конечно, в этом сомневаюсь. То, что он хочет пристроить в меня свой член, еще не говорит о том, что он будет переживать о моем благополучии. А вот ребятам, не дружащим с законом, может казаться иначе. И что со мной будут делать? От этой мысли холодный пот бежит вдоль позвоночника, а воображение рисует картины, одна другой страшнее.

Надо отсюда выбираться. И быстро.

Машина остановилась. Видимо, наше вынужденное путешествие подходит к концу. Радости по этому поводу не чувствую. Напротив, становится страшно еще сильнее. Я же не дурочка, чтобы не понимать – возможно, ничего сделать, чтобы спастись, не удастся. И все, что останется – это умереть.