Бросаешь мне вызов, Тихоня?

Арсений расслаблен: ноги закинул на пуфик, голову положил на спинку кресла, наблюдает за всеми из-под опущенных век, при этом на губах можно заметить ухмылку.

— Могу я поговорить с Раяной наедине? — повисшую паузу нарушает Цезарь. Так и буду его называть.

— О чем? — скалится брат, чем злит «дорогого» гостя, но Цезарь умеет держать себя в руках, не подает вида, что ему мешает присутствие Арсения.

— О будущем, об открывающихся перед ней перспективах, — твердым холодным голосом, глядя Арсу в глаза. Он пытается продавить моего брата взглядом, но Арсений стал тем еще говнюком, его не пронять грозным взглядом и строгим голосом.

— Поговорите, если Яна согласна, — тянет Арсений такой интонацией, будто дает разрешение холопу. Мне становится страшно, он явно переходит границы и делает это намерено. Откуда-то есть ощущение, что ему этого не простят.

— У меня болит голова, — довольна собой, что голос не дрожит. — Я не настроена обсуждать будущее, — если Арс подставляет свою голову ради меня, то я должна держаться за него. — Я знаю, чего хочу и иду к своим целям.

— Она сказала, что не хочет быть твоей любовницей, — усмехается Арес, снимая вуаль с замысловатых фраз. Тетка ахает, Настя прячет взгляд в стол.

— Мы не переходили на «ты», молодой человек, — холодно и резко парирует Цезарь, но при этом не комментирует слова брата. — Мне уже пора, — поднимается из-за стола. Тетка готова убить гневным взглядом меня и брата, но сжав губы в тонкую линию, спешит облизать гостя.

— Вы ничего не попробовали, Юлий Маркович. А ведь мы старались… — замолкает, когда Цезарь разворачивается спиной и молча уходит.

— Я надеюсь, в следующий раз нам удастся поговорить спокойно и без свидетелей, — поддавшись чуть вперед, хватает пальцами подбородок, вынуждая смотреть в лицо. Это не просьба, предупреждение, но я лучше себе язык откушу, чем соглашусь. — Я позвоню, Раяна — только он называет меня полным именем. И еще Демон. Зачем я о нем думаю? От этих альфа-самцов одни беды и проблемы! Утром нужно сменить номер и сделать так, чтобы его практически никто не знал.

— До встречи, — произносит Цезарь, открывая дверь.

«Желательно в следующей жизни!»

— Всего доброго, — вслух. Он поддается вперед, словно собирается меня поцеловать, но я отшатываюсь, как от прокаженного. За ним закрывается дверь, а я приваливаюсь к стене и пытаюсь отдышаться.

Не спешу идти в гостиную. Захлестывает ощущение, что моя жизнь катится в пропасть на полном ходу, а я не знаю, как остановиться. Нельзя раскисать и опускать руки.