Бог Ярости

— Когда нам было по тринадцать лет, ты записал меня в контактах как «Запчасть».

— Потому что ты требовал свою собственную комнату. Ты сказал, цитирую: «Я не хочу делить пространство с этим паразитом». Я ничтожен, если не мелочен.

Я поморщился. Это было примерно тогда, когда все начало рушиться.

Все, что я могу сделать, — это кивнуть и отдернуть руку.

Он застонал, когда положил запястье на бедро, и меня снова захлестнула злость.

— Дай мне секунду.

— Куда ты идешь? — спрашивает он, но я запираю его в машине, чтобы он не пытался следовать за мной.

Затем я иду обратно к дому с пристройкой. Я мельком вижу Киллиана и Мию, идущих к главному дому, пока она яростно жестикулирует, а он смотрит с напряженным выражением лица.

Джереми разговаривает с Николаем перед пристройкой, где все еще стоят охранники.

Я направляюсь к ним, но меня снова останавливает блондин.

Николай поднимает голову и хмурит брови. Его волосы завязаны в хвост, а сам он одет в футболку и брюки. Но, опять же, он не хотел бы испачкать себя кровью моего брата.

— Отпусти его, Илья, — говорит он блондину, и тот неохотно отпускает меня.

Я иду вперед и бью его кулаком в лицо. Он отшатывается назад и хватается за щеку, а его потемневшие глаза смотрят на меня.

Джереми на секунду тушуется. Я тоже, пока сопротивляюсь желанию разжать руку. Это чертовски больно.

Но оно того стоит.

— Поздравляю, Николай. Ты получил то, чего, черт возьми, хотел, — я тычу пальцем ему в грудь. — С нами покончено.

Джереми смотрит между нами с расчетливым выражением лица, как будто выстраивает логическую цепочку, но мне, честно говоря, уже все равно.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Николай хватает меня за руку, и его твердая грудь прижимается к моей спине, когда он рычит мне на ухо:

— В твоих гребаных снах, малыш.

Да пошел он.

Я пихаю его локтем и высвобождаюсь из хватки. Не оглядываясь, я бегу к тому месту, где меня ждет Лэн.

Может, пришло время оставить все это позади.

Навсегда.

Глава 30

Брэндон

— Ты теряешь концентрацию, сынок.

Я поднимаю голову и вздрагиваю, когда случайно касаюсь горячей кастрюли.

— Брэн! — отец берет мою руку в свою и осматривает пальцы.

Его прикосновение обжигает мое проклятое запястье. Мне кажется, что его проницательные глаза проникают под часы и видят доказательства того, в какой заднице я нахожусь.

Глин была права. Мои родители любят меня — всегда любили. Но какая-то часть меня не может отделаться от мысли, что это из-за того фасада, который я так хорошо на себя напялил. Их послушный сын, послушный подросток, никогда не жалуется и не устраивает скандалов.

Никогда не встает у них на пути. Никогда не доставляет им головной боли, как это делает Лэн.