Бог Ярости

И благодаря этому он получил много охренительных сделок.

И наград. Их тоже много. Теперь он так же известен в арт-сообществе, как и его брат-психопат. Так и должно было быть с самого начала, просто, к слову.

Я знаю, что Брэн не любит внимание, но во всем гребаном мире нет никого, кто бы заслуживал его больше, чем он. Он такой преданный, дисциплинированный и нелепый перфекционист.

Он заслужил ту персональную выставку, которую устроил два месяца назад, как никто другой. Она имела ошеломительный успех и была лучшей из всех, что я видел.

Не то чтобы я видел их много — только те, в которых участвуют он и его мама. Иногда он тащит меня на выставки Лэна, и я хожу только для того, чтобы поболтать об этом психопате. В любом случае, эта была особенной, и не только потому, что это была его первая персональная выставка. На большинстве его картин были изображены я и мои татуировки, но центральная картина, та, на которую я умолял папу потратить более миллиона фунтов из моего трастового фонда, только чтобы она осталась у меня навсегда, — моя любимая.

Она до сих пор стоит у меня на экране блокировки.

Это та картина, которую он никак не мог закончить все эти годы.

На ней стою я, а он прислонился к моему плечу. Ему наконец-то удалось нарисовать собственное лицо, и на этот раз он чертовски улыбается.

Никому не отдам эту картину. Наверное, придется написать в завещании просьбу похоронить ее вместе со мной, чтобы при встрече с Сатаной я мог рассказать ему все о своем цветке лотоса.

Кстати, о нем: он покинул свою компанию высококлассных художников, которые либо любят меня за то, как он меня изображает, либо не выносят мою буйную, жестоко честную, прекрасную сущность.

Когда Брэн идет ко мне, я снова ощущаю неспособность поверить, что он со мной. Мое сердце так переполнено им, что вот-вот разорвется. Я так чертовски соскучился по нему, что мне приходится останавливать себя, чтобы не поцеловать, потому что этим дело точно не ограничится.

Что-то подсказывает мне, что снобы не оценят, если я отпихну его к стене и позволю Коле и Брэну-младшему поздороваться друг с другом.

Остынь, Коля, чувак. Здесь твои будущие свекры.

— У тебя получилось, — вздыхает он, его улыбка ослепляет меня до сумасшествия.

— Ни за что бы не пропустил.

— Но на восточном побережье был шторм. Пожалуйста, только не говори мне, что ты совершил что-то безрассудное, чтобы добраться сюда.

— Безрассудство — мое второе имя. Но в данном случае я не смог бы ничего сделать, даже если бы захотел. Мы должны были получить разрешение на полет. Вылетел, как только смог, — я показываю на награду в его руке. — Мне жаль, что меня не было здесь во время церемонии.

— Теперь ты здесь. Это главное.