Чудские копи

Вершины покорять!

Деловитый милиционер подозвал начальника спасателей, и тот по радиостанции связался с вертолетом. «Восьмерка» сделала вираж и потянула в гору.

– Какая гадость! – брезгливо проговорил прокурор. – И статью отменили...

– А вы напишите представление, в городскую думу! – посоветовал писатель. – Пусть его пропесочат на партийном собрании. Как в добрые старые времена. Чтоб традиции блюл!

Законник был к иронии чувствительным и только печально улыбнулся, зато милиционер, тип более грубый, сказал определенно:

– На чурку бы. И в пятаки порубить.

Вертолет заложил круг над Мустагом и, приседая на хвост, стал плавно опускаться вблизи сверкающего на солнце креста. На земле оживились – должно быть, пришло какое-то сообщение с борта, снова сбились в кучку, а Шутов опять растянулся на матраце и, глядя в небо, подумал, что отныне он и руки не подаст вчерашнему приятелю и шефу. И сейчас лучше всего встать, спуститься пешим вниз, поскольку подъемник не включен, и уйти, навсегда...

Он встал, но и шагу не успел ступить, как к нему подлетел милиционер.

– Возле креста обнаружили одежду Балащука, – как-то подозрительно сообщил он. – Вплоть до часов и трусов...

– Ну, должно быть, и им мешает одежда, – злопыхательски предположил Шутов.

– Кому – им?

– Педрилам!

– Как вы объясните, что там нет одежды Алана?"

"Это уже напоминало допрос, но писатель лишь усмехнулся:

– У них только девочек раздевают...

– И самих нигде не нашли!

– Забились куда-нито в норку. Или... расщелину!

Милиционер стал мрачен:

– На Кургане сейчас плюс четыре и ветер. Кругом снежные линзы.

– Любовь греет...

– Хватит болтать! – прикрикнул он. – Что здесь произошло?

– Не советую на меня орать! – взъярился Шутов, ощущая одновременно некий предательский сбой в душе. – Прилетели искать – ищите! Вы за это бабки получаете!

Ответить он не успел, ибо законник поманил к себе, и они в тот же час торопливо удалились за стартовую площадку.

И в следующую минуту сбой обратился в обвал, потому что из-под площадки двое в униформе извлекли живого и только всклоченного, заспанного и насквозь продрогшего Алана.

Бард ничего не понимал, трясся от холода, щурился и тупо взирал на незнакомый и сильно озабоченный народ...

7

Софья Ивановна всегда спала чутко и недолго, а тут, с появлением внука, вдруг как-то враз избавилась от многолетнего томительного и тревожного ожидания, так знакомого шахтерским женам, и вот уже неделю не могла проснуться даже от хлопка входной двери и скрипа половиц.

И впервые не услышала заветного стука в окно. Проснулась от того, что Родя за руку ее трясет и шепчет тревожно:

– Бабушка! Там кто-то стучит! В окошко!

Она голову приподняла – тихо и темно, лишь глаза внука светятся.