Чудские копи

И то близко не подошел, а через окно на веранде на нее долго смотрел, и показалось, глаза у него в темноте засветились. Потом вдруг сказал:

– Не переживай за нее, бабушка. Она завтра же поправится.

– Как – поправится? – не поняла Софья Ивановна, имея в виду ее непомерную полноту.

– Болеть перестанет и сразу поправится.

И сейчас ночной стук в окно его почему-то испугал. Они вместе подождали, послушали – и впрямь снова стучат в окно, да громко так, требовательно, нетерпеливо.

– Чужие, должно быть!

Родя сразу же в комнате скрылся, а Софья Ивановна к окну:

– Кто там?

– Мама, это я! – приглушенный голос, незнакомый, хриплый. – Открой!

– Кто – я?

– Глеб... Глеб! Открывай скорее, мам. Комары сьели..."

"Она с испугом выскочила в сени, включила свет, откинула крючок, и в тот же миг опахнуло кислым, помоечным запахом, как от бомжа. На пороге и впрямь стоял сын: по лицу, и то узнать трудно, отстраненный какой-то, полусонный, всклоченный, губы разбиты, возле уха кровь запеклась, а на горле рубец багровый. И одежда срамная – заляпанная краской майка, словно у маляра, штаны с рваной мотней веревочкой подвязаны. И босой...

– Откуда же ты такой красивый-то? – как бывало в юности, спросила Софья Ивановна.

С сыновьями она никогда не сюсюкала, и удивить либо разжалобить ее побитым видом было трудно.

– Посторонние в доме есть? – Он прикрыл и закрючил дверь.

– Посторонних нет, свои есть.

– Кто свои? Веронка?

– Внук Родион!

– Никакой он тебе не внук, мама! – горячо зашептал Глеб и пугливо вышел на крыльцо. – Это все самозванцы. Казанцев подсылает. Ну ты что, забыла, как он охранника Ульянки подослал?.. Ладно, пойдем на улицу...

– Ты сам-то где был? Люди приезжали, твои помощники. Тебя спрашивали, звонили...

– Потом скажу. Дай во что-нибудь переодеться.

– Вот дела так дела! – весело изумилась. – Являются сыновья и только одежку спрашивают. Тебя тоже раздели?

– Раздели, мам...

– Чудно!

Она ушла в дом и стала перебирать одежду в шкафу.

Родя высунулся из комнаты и спрашивает:

– Бабушка, это мой дядя пришел?

– Твой дядя, – вздохнула она. – Только ты сиди и на глаза ему не показывайся.

– А что так?

– Не верит, что ты внук.

Родион скрылся, а Софья Ивановна достала форменный костюм горного инженера – совсем новенький, всего однажды и надетый сыном на выпускной, и понесла Глебу. Тот уже выкупался под летним душем на огороде, сдернул простыню с веревки, завернулся и стоит, поджидает, словно привидение. Мать молча ему одежду подала и выждала на улице, пока он переоденется. Он же через несколько минут явился какой-то разочарованный и поникший.

– Посмотри, мам... Я из него не вырос...

На груди красовался синий институтский ромб, когда-то вызывающий гордость...

– Вот и хорошо, пригодился. А то висит без дела, а отдать кому, рука не поднимается.