ДНК. Твои не родные

Я тихо подошла к двери кабинета и слегка толкнула ее…и замерла. Мне словно дали пинка под дых.

На стуле сидел Егор перед ним фото его матери и свеча зажженная. А напротив него Маша стоит и гладит его по голове…Именно гладит. Волосы его маленькими пальчиками ерошит. А потом медведя своего ему протянула.

Он голову приподнял и посмотрел на нее затуманенным взглядом. Взял игрушку и, тяжело вздохнув, посадил на стол рядом с портретом моей свекрови…а Маша…Маша подтащила стул и уселась рядом с ним, подперла кулачками лицо. Так они и сидели молча и пламя свечи освещало их лица. Странная идилия. Казавшаяся мне совершенно невозможной. Я отпрянула от двери и облокотилась спиной о стену. Не знаю, что я чувствовала в этот момент…но войти и помешать не хотелось.

Как же забавно он не нашел утешения во мне, не нашел его у себя дома, а маленькая глухонемая девочка остро почувствовала его боль и пришла к нему разделить ее. Она такая…она умеет утешать. Подставлять худенькое и хрупкое плечо без лишних слов просто в глаза смотреть и одного взгляда хватает чтоб понять — это не фальшивое сочувствие.

Другое дело, что он не заслужил …не заслужил ее поддержки.

Глава 19

Я не знаю, что я чувствовал в тот момент, когда приехал в больницу. Я ощущал, что я это кто-то другой и я вижу этого кого-то со стороны. Он ставит машину на больничной парковке, он быстро взбегает по ступеням, он что-то выслушивает от врачей и даже не отвечает им. А я смотрю на него со стороны и понять не могу откуда у него есть силы двигаться, разговаривать и спрашивать о чем-то. Он же поломан на части и у него все внутри кровоточит. Мне это видно. А никто не замечает этого, хотя и говорят о сочувствии и соболезнуют. Тот другой Егор, у которого есть какие-то странные силы что-то делать, двигаться, разговаривать. Он спускается на лифте в морг.

А я… я ору ему, что это ошибка и моей матери там быть не может. Там холодно и та нет живых…Она в палате. Почему они не отвели меня в палату? Что я делаю здесь в этом жутком месте, от которого кровь стынет в жилах. Мне что-то говорит патологоанатом, отдает бумаги, ведет на опознание. И та холодная женщина очень мало напоминает мою маму, я узнаю ее скорее по волосам, по родинке на руке. Киваю и снова киваю и бумаги в руках дрожат так, что вот-вот выпадут. Я не верю, что ее больше нет. Ведь была надежда, и ей стало лучше врачи давали неплохие прогнозы…"

"— Егор Александрович, так иногда бывает пациенту становится лучше перед тем, как он умирает. Это называется ложным улучшением. Мне очень жаль. У вас есть ко мне вопросы? Любые? Я с радостью вам на них отвечу. Могу позвать дежурную медсестру она так же все расскажет.

— Ей было больно?

Почему-то меня ужасно сводило с ума, что она могла испытывать боль, а меня не было рядом.

— Скорей всего нет.