Двойная взлётная

Оба скалятся, зубы ровные, глаза паскудные, в них искрится порок и грех."

"Поджимаю губы, хочу уйти, но они стоят стеной, зажав меня между колонной и коваными перилами. Не хватало, чтоб сейчас сюда приперлись Олег с Димой, так сказать, подышать свежим воздухом, осмотреть на продолжение спектакля и как я буду сгорать от стыда.

Порядочная девочка в моем сознании не иначе как олицетворение совести, которой у меня вконец не осталось, качает головой. Говоря о том, что она предупреждала, а я снова раздвинула ноги. Да так, что потом отсосала.

Твою мать.

Надо уходить.

Надо бежать и не видеть их до завтрашнего полета, а там уж как-нибудь продержусь восемь часов.

— Птичка, ты меня сейчас взглядом убьешь, мои яйца точно уже всмятку.

— Мне надо идти, пропустите.

Солнце светит прямо в глаза, прикрываю их ладонью, а они все продолжают стоять около меня, разглядывая, словно думая, нам ее сейчас разложить, здесь, на этом крыльце, или все-таки потом в более уютной обстановке?

— Громов, ты был у нее утром?

— Так, мужчины, дайте пройти, мне еще работать надо.

Делаю попытку обойти их, но они даже не двигаются с места. Громов в одном пиджаке нараспашку, под ним светлая рубашка, щурится зелеными глазами. Шульгин в черном полупальто, тоже расстегнутом, темные джинсы и джемпер.

Видела бы их наша бухгалтерия, вот так, двоих сразу, образ Курапова померк бы окончательно.

— Громов, так был или нет?

— Не твое дело.

— Как она? Хороша?

— Не твое дело.

— Ротик, наверное, сладкий.

— Не твое дело.

— Сладкий, значит, и зубки умеет показывать. Вижу, что умеет, строптивая птичка.

Громов молчит, а меня начинает потряхивать от их беспардонного обсуждения моей скромной персоны, или может оттого, что замерзла, ветер совсем не теплый.

— Вы едете или будете на телку пялиться? Я вам вечером таких пять штук подгоню.

Мужчины не оборачиваются, а мне интересно, что там за поставщик телок? Смотрю за их спины, точно, тот самый Якут, который не любит интеллектуальных высеров и простой как валенок, я запомнила.

— Вас, кстати, зовут, — указываю пальцем на парковку. — А вечером советую не отказываться от телок. Завтра долгий перелет, кроме обеда и легкого ужина я вам ничего больше не дам. Ничего.

— Да, Тём, пойдем, нам еще ночное разгребать, что накосячили сраные специалисты Якута.

Но Тёма и не думает куда-то идти, в один шага оказывается около меня, я шарахаюсь в сторону, как дикая лань.

— Я ведь еще раз по яйцам заеду.

Шульгин тянет за лацканы пиджака, скользит по моей щеке своей, царапая щетиной, а языком по виску. И что у него за манера такая облизывать меня?

— Дерзкая, да? Чем тебя так обидел бывший муж, что ты готова или отдаться, как в последний раз, или заехать по яйцам?

Замираю, отворачиваюсь, не хочу ничего никому объяснять.

Ему не нужен ответ.