Гадкий утёнок для босса

Не теряя ни секунды, Лебеда с безумным блеском в глазах изворачивается на внезапно образовавшейся кушетке и опрокидывает меня под себя. Наверняка при этом он задевает свою обожженную спину, но даже не морщится. То ли седативным чем-то в больнице накачался, то ли просто не замечает боли в порыве бешеного вожделения.

Мой сумасшедший…

Упавшая с меня свадебная накидка белоснежным покрывалом окутывает наше импровизированное ложе. И я чувствую обнаженными бедрами гладкий нежный шелк ее ткани, пока Лебеда стаскивает с моих ног джинсы и целует, целует, целует… не позволяя вынырнуть из головокружительного упоения его откровенных ласк. А я лихорадочно помогаю ему, извиваясь всем телом, чтобы выбраться из плена разделяющей нас одежды.

И вот наконец он снова на мне. Так близко. Так волнующе жарко и бесстыдно…"

"Девственная застенчивость обжигает меня на мгновение беспокойным смятением, но быстро и бесследно растворяется в острой жажде ощутить близость любимого мужчины всем своим телом. И я обнимаю его собой полностью — и руками, и ногами.

Пусть почувствует.

Пусть поймет, что я люблю его самого, а не его раненую красоту, вопреки въевшемуся в его подсознание убеждению жалкой родительницы — Валерии Лебеды. Ведь нам обоим не повезло с матерями… так почему бы не стать друг другу той душевной опорой, которой мы были лишены всю жизнь?

— Ты моя, Ди… ты моя… — жарко повторяет он несколько раз, то ли уговаривая, то ли требуя от меня подтверждения, и я с эгоистичной готовностью соглашаюсь:

— Я твоя… А ты — мой!

Мой ответ заставляет его улыбнуться. Я чувствую эту улыбку в поцелуе, ласкающем мне шею и грудь. Ощущаю в сбившемся дыхании.

Правда, в тот момент, когда Лебеда поддается вперед и выбивает из меня болезненно-сладкий вздох, эту улыбку сменяет удивленная радость.

— Ты и правда девочка… — сдавленно шепчет он с таким благоговейным потрясением, что я не могу удержаться от взволнованно-прерывистого вопроса:

— У тебя что… никогда… не было… девственниц?

Мысль об этом почему-то озадачивает, даже ревность ощущается не так остро. Неужели у него и правда не было отношений ни с кем, кроме опытных любительниц постельных игр?

Он молча мотает головой, задевая мою щëку белокурыми прядями растрепанных волос. Потом глухо произносит:

— Твой первый раз… Я должен был сделать это по-другому. Диана…

Я безжалостно прерываю его легким взбрыкиванием бёдер, и от этого движения у моего невозможно проблемного блондина вырывается низкий стон. А у меня от удовольствия вспыхивают звезды в глазах.

— Продолжай, — шепчу ему в губы. — Я хочу тебя. И люблю. А всë остальное неважно.

Внешний антураж, яркая мишура, красивые слова… это и правда для меня неважно. Потому что настоящую любовь мужчины ощущаешь совсем в других вещах.