Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Очень – качественно расписаны преимущества и недостатки этого способа боя. Кстати, я заметил больше недостатков, чем преимущества.

– Так и есть. В группе и работается лучше, уж я-то знаю, приходилось работать. Неудачно, правда, но все-таки. Кстати, что у нас на завтра, кроме посещения Лавочкина?

– После Лавочкина снова Центр. Он у нас на всю неделю расписан. Кстати, я урезал одно посещение, чтобы ты посетил выделенную тебе квартиру.

– Когда?

– Через три дня, в понедельник, весь день твой.

– Вот это дело. Хорошо. Уф, что-то я тяжело себя чувствую. Хорошо нас приняли ребята из Центра, хорошо.

– Да уж, хлебосольно. Хороший стол был.

Так, обсуждая планы и то и дело перескакивая на мои лекции, мы доехали до Москвы. Мне нравилась вечерняя Москва, несмотря на то что большинство окон накрест обклеено лентами, а светомаскировка соблюдается свято, как будто город уже прифронтовой. Москва красива в своей золотистой купели осени.

В госпитале меня встретили у входа. Два дюжих санитара подхватили под локти и бедра и понесли в палату, за ними нес мои костыли Архипов, на ходу что-то обсуждавший с медсестрой Машей, тоже бывшей среди встречавших.

После всех процедур и внимательного осмотра меня оставили в покое. Откинувшись на подушку и закинув правую руку за голову, левой держал за руку Дашу и рассказывал, как мне понравилось в городе. Перед отбоем, помиловавшись с девушкой, я стал просматривать свой дневник, ища, чего не хватает. Наметив пару идей, сделал пометки на полях, чтобы не забыть, и уснул спокойным, нетревожным сном.

Утром меня уже ждал Архипов. После процедур и плотного завтрака меня вынесли к машине и усадили на сиденье.

Через полтора часа я был на аэродроме.

В небе кружил одиночный самолет, судя по силуэту – истребитель. Присмотревшись, я озадачился: он сильно напоминал мне Ла-5, однако что-то в нем было не так. Подъехав к группе людей, машина остановилась. Осторожно покинув ее, я направился к Лавочкину, здороваясь с присутствующими на ходу. Сам Семён Алексеевич хоть и кивнул мне приветливо, однако был мрачен. Причину его настроения я понял только тогда, когда представился стоящий рядом с ним мужчина.

– Гудков Михаил Иванович…"

"Понять, что тут происходит, было нетрудно. Наверняка Гудков решил испробовать все возможные способы, чтобы продвинуть свою машину, которая, кстати, как раз и была в воздухе, выполняя фигуры высшего пилотажа.

Не думаю, что он решил воспользоваться мною, но вот личный порученец Сталина… Это да. Это могло прокатить. А если еще мне, дважды Герою Советского Союза, – к мнению которого уже стали прислушиваться – машина понравится и я нашепчу нужные слова на ухо Архипову, то…

«Какие же тут мексиканские страсти, однако! Прям клубок змей, разве что не шипят друг на друга».