Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Перед тем как присоединиться к остальным, я посмотрел на тело летчика и зло сплюнул:

– Вы мне, гады, еще за Севастополь ответите!

– Нужно было похоронить, след оставляем. Слышишь, Вась? – спросил, следуя за Рябовым.

– Слышу. Там в арьергарде Каябордин и Демидов, они приберут. Шире шаг! – это уже всем.

– Понятно, – после чего мысленно, а иногда негромко вслух стал напевать разные песенки, периодически останавливаясь и задумываясь. Степка с Кречетовым знали, что это означает, так что на возмущенное Рябова: «Да сколько можно?!» – последовал немедленный ответ, причем едва слышно, чтобы не отвлекать меня: «Тихо! Творит!»

Это была небольшая хитрость.

Многие не понимали, откуда у меня берутся такие песни, да еще в большом количестве. Вот и пришлось устраивать подобные спектакли. Даже рукой махать, как будто дирижирую оркестром. Объяснение мгновенно сняло все вопросы, и мои редкие внезапные остановки были встречены со всем пониманием. Я не раз ловил взгляды бойцов, смотревших на меня с большим уважением. Творит!

К десяти часам утра мы вышли к дороге, которую требовалось пересечь.

– Внимание, на дороге немцы. Идем тихо, – полушепотом приказал Рябов и, чуть наклонившись, на полусогнутых, медленно двинулся вперед.

От дороги нас закрывал небольшой вал. Правда, только до пояса, вот и приходилось так изгаляться, чтобы не увидели. Дальше – рывок через проезжую часть, покрытую мелкой щебенкой, и за скалу, за ней уже – тропа.

Я шел четвертым и, прежде чем перебежать вслед за Кикобидзе, рыжеватым пареньком лет девятнадцати, осторожно выглянул и присмотрелся к немцам.

– Твою мать, – одними губами прошептал, не двигаясь с места.

Толчок в спину вывел меня из оцепенения, но я лишь дернул плечом, не веря своим глазам.

– Что там? – тихий шепот старшины за спиной.

Парни, что шли первыми, уже скрылись за скалой.

– Этого просто не может быть! – очумело просипел я внезапно пересохшим горлом.

– Да что там?! Ну полицаи, ну пленные красноармейцы, – пожал плечами Жора, тоже присматриваясь к действу на дороге, где восемь полицаев сторожили два десятка пленных, ремонтирующих дорожное полотно.

От скалы стали активно семафорить, чтобы мы продолжили движение. Мимо меня протискивались бойцы.

– Знаешь кого? – понял старшина.

– Да, и в этом проблема. Потому что без него я не уйду.

– Кто?

– Вот тот, с бородкой, в рваной телогрейке. Мой первый механик, старшина Морозов… Семеныч.

Я никак не мог ошибиться. В этом старом седом пленном сразу узнавался Семеныч. Конечно, сейчас он уже не тот сорокалетний здоровяк с широким разворотом плеч, плен сделал свое дело. Худая мумия, вот на что он стал похож. Да и судя по постоянному подергиванию всем телом, еще и болен, видимо, простудой, если не чахоткой. Кашель ни с чем не спутаешь.