Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Еще раз осмотревшись, я сделал вывод, что тут живут довольно простые люди, колхозники, работящие. Нужды не было, но и достатка тоже особо не видать, хотя дом добротный. Война меньше года идет, не успели обноситься или распродать вещи. Посмотрел на гору подарков, сваленных в углу. Поинтересовался:

– Как у вас тут вообще? Не голодно?

Старичок хмыкнул. Деревня. Хотя продовольствие сдают как положено, выжить можно. Нормативы с трудом, но выполняют. Спасали старенькая лошадь и молодая дойная корова, у которой недавно появился теленок. И еще то, что Семен Алексеевич заранее позаботился о возможных проблемах с едой, так что запасы были немаленькие.

Одних сушеных грибов поели на двадцать процентов да столько же отдали продовикам. Первую зиму они пережили на старых запасах, но что будет дальше?

– Тяжко, конечно, с мылом плохо, да соль сейчас не везут, но живем. Вы, главное, поскорее войну эту закончите, – вздохнул Семен Алексеевич.

– Это не скоро будет. Года два-три потерпеть придется, – в ответ вздохнул я.

– У соседей вчера на сына похоронка пришла… – печально сказал старик.

– Бывает.

– Не пропал без вести, очень тяжело ждать.

У нас приходила, только девять дней назад уже похоронка пришла. Марфа, наша почтальонша, принесла.

Мы немного поговорили о Семеныче. Я в подробностях рассказал про нашу встречу, как он помогал разведчикам составлять карту нахождения тяжелых орудий немцев. Как погиб, не рассказал, соврал, что во время перестрелки шальная пуля попала прямо в сердце. Смерть была мгновенной.

– Не мучился, значит?

– Нет… не мучился.

– Пьешь?

– Бывает, но редко. Сейчас буду.

С кряхтением ссутулившийся Семен Алексеевич сходил за занавеску, закрывавшую часть угла на кухне.

Вернулся он с пятилитровой бутылью самогона. Внутри в чистой как слеза жидкости плавали какие-то листочки, травки и зеленый перец.

«Хм, не думал, что он тут есть, а ты гляди, уже самогон с ним делают», – покачал я головой, разглядывая бутыль."

"Звякнув стаканами, Семен Алексеевич стал разливать.

Почти в это же время в сенях послышалось движение, и, отворив дверь, оббитую брезентом с каким-то утеплителем, на кухню вошла женщина за шестьдесят с сумкой в руках.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась она с обернувшимся мною.

– Опять?! Чуешь ты ее, что ли? – сердито поставив стакан, поинтересовался у вошедшей, которой явно была Ирина Марковна, Семен Алексеевич.

Почти одновременно с его словами во дворе послышались удивленные детские голоса, звонко звучавшие через оконное стекло, шум в сенях, звон упавшего ведра, и в хату ворвались два чертенка, густо облепленных снегом.

– Молодцы, как раз к чаю поспели! – послышался жизнерадостный голос старичка.

Обернувшись, я изумленно вытаращился на Семена Алексеевича.