Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Четвертого, если успею, возьму на себя, а ты подстрахуй.

– Все помню, давай, а то у меня, кажется, мандраж начинается.

Молча кивнув, я осторожно выглянул и прикинул места нахождения немцев. Если чистильщик продолжал свое монотонное занятие, то командира не было видно, и только по скрипнувшей дверце туалета понял, что он засел в «зале заседаний». Коптильщик за время нашего движения успел сходить к чистильщику, – забрать таз с – рыбой и, вернувшись к столу, начал заготавливать ее, натирая солью и специями. Четвертого не было видно.

Быстрым шепотом описав местонахождение каждого фрица, я поймал немного испуганный взгляд Степки и, ободряюще кивнув, взял низкий старт.

Гитлеровцы расслабились, это было видно по их отношению к личной безопасности. А кого тут бояться? Русские далеко, местное население благонадежное. Они, наверное, такого слова, как «партизан», и не знали. Лафа, а не служба. Удивляло только присутствие пистолета у командира, но это можно отнести к их менталитету. Уставник наверняка. Остальные расслабились, а этот еще держится.

– Вас?.. Алярм!.

. – закричал не вовремя обернувшийся чистильщик.

Сухо и несколько неожиданно щелкнул выстрел «беретты», и немец умолк на полуслове. Молодец, Степка, не зря сотню патронов извел на нашем «стрельбище» у лагеря. Меня несколько напрягала мысль, что ему может не хватить силы воли выстрелить в живого человека, но я не принял в расчет то, что он голодный. Я и сам в момент сильного голода становлюсь неуправляемым и зашибить кого угодно могу, что уж о Степке говорить? Он тоже такой.

От сарая до открытой двери дома, хотя правильнее назвать его хатой, расстояние было метров тридцать, которые я преодолел за пару секунд.

Чтобы не впускать в хату всякую летающую живность, дверной проем был завешен слегка засаленной материей вроде простыни. Ее-то я и снес, влетев в сени, это и сыграло со мной злую шутку. Я не учел, что хата на каменном фундаменте и стоит довольно высоко. Почему так построили, не знаю, может, боялись паводков, но сразу за дверью были ступени, о которые я благополучно споткнулся.

Однако тут произошло то, что обычно называют счастливым стечением обстоятельств или слепым везением.

Не знаю, четвертый немец то ли выходить собрался, то ли с чем-то возился в сенях, но я удачно торпедировал его головой. Причем удар, судя по мягкости, пришелся в живот, выбив из фрица дух. Сипло вздохнув, он повалился на спину, увлекая меня за собой. Содрав с головы простыню, я упер ствол пистолета в грудь гитлеровца и спустил курок. Сухо клацнул боек.

– Черт! – воскликнул я. Теперь-то уже можно было не соблюдать звукомаскировку.