Изгнанница. Искра Императора

— Мы же не будем делать это в одежде? — поинтересовалась я, приподнявшись на локтях.

— Раньше ты не любила… — начал Натаниэль и осекся, решительно качнул головой. — Нет, не будем."

"Он стянул через голову рубашку, представая передо мной во всей своей брутальной чувственности. У меня даже в горле пересохло от волнения и от того, насколько мне достался мужественный дракон. Все мысли из головы повылетали, я даже не успела возмутиться, что меня сравнили с другой Альви, которая… Что она там делала или не делала резко стало неважным, когда муж окончательно избавился от всей одежды, оказавшись передо мной в самом первозданном виде, который только можно придумать. И там было на что посмотреть: например, на его желание, размер которого я успела ощутить еще тогда, в бассейне, а теперь получила возможность увидеть и оценить. Надеюсь, с пламенем искры приходит и возможность это в себя вместить, потому что у драконов достоинство, кажется, больше, чем у простых смертных!

Но полюбоваться собой супруг не позволил, как и задуматься о чем-либо еще, мгновенно навис надо мной с горящими пламенем глазами, с вытягивающими в вертикаль зрачками, напоминающими мне, кто здесь истинный хищник.

Натаниэль не станет моим первым мужчиной, но моим первым драконом, поняла я. Почему-то эта мысль не напугала, а наоборот взбудоражила еще сильнее, плеснув желанием ощутить тяжесть его тела, а его самого в себе.

Раздался треск ткани — и я лишилась одной из своих сорочек, между прочим, привезенных из столицы. Она развалилась на две части, а я почувствовала себя бабочкой, которая наконец-то развернулась из своего кокона.

— Какая же ты красивая, — простонал Натаниэль, впиваясь взглядом в мою обнаженную кожу.

— Не пытайся проделать тот же трюк с чулками, — хмыкнула я. — Они из волшебной шерсти, их нельзя порвать.

— Значит, зубы им не страшны, — лукаво усмехнулся он и, быстро сместившись вниз, зубами потянул край чулка вниз.

Мы смотрели друг другу в глаза, и меня всю перетряхнуло от этого зрелища. Кожа загорелась и стала чувствительной-чувствительной, причем не только в местах, где меня касался муж, но и везде. Я вся стала сплошным сгустком огненной чувственности!

— Я больше не выдержу этой сладкой пытки, — простонала я, потянув его наверх. — Иди ко мне!

Если до этого наши поцелуи были нежными, то сейчас это больше напоминало схватку, когда каждый из нас пытался захватить в плен другого. Но при этом мы будто оба понимали, что самый верный способ выйти победителем из этой битвы — сдаться на волю собственных чувств. Сгореть в этом огне и возродиться заново.

— Хочу тебя! — не то попросила, не то потребовала я, едва оторвавшись от его губ.