Измена. Мой непрощённый (СИ)

Моя уязвимая девочка, нежный нетронутый стебель которой сумел уцелеть, не сломаться, предстала такой, какой я её родила. Какой воспитала! И вся шелуха будто мигом слетела. И вот она снова моя. И я снова нужна ей! И меня не заменит никто.

Когда прозвучало «прости», я решила, что Динка имеет ввиду свои выкрутасы. Ночные приходы, истерики, злость. Но речь шла о другом.

— Я не думаю так. Ну… про тебя и про папу, — произносит она, глядя вниз, чтобы я не смогла различить её слёз.

Я улыбаюсь, шепчу:

— Ну, конечно. Тебе просто больно, малыш.

Как ни пытается Динка казаться сильнее, чем есть, но слезинка скользит по виску.

И попытки напрасны!

Я вытираю её и касаюсь горячей щеки:

— Это пройдёт, вот увидишь. Всё будет хорошо.

Динка кивает и жмурится. Губы беззвучно шевелятся:

— Я люблю тебя, мам.

— Я тоже тебя люблю, моё солнышко, — отвечаю, сама вытираю слезинки. Хорошо, что она уже спит! Поправляю на ней одеяло. Ещё раз смотрю на своё дорогое дитя.

«Не торопись взрослеть», — умоляю я мысленно, — «Прошу, побудь ещё маленькой девочкой». Дина шевелится, плямкает губками, прижимает к груди свою серую мышь.

— Мой мышонок, — шепчу и губами касаюсь щеки.

Выхожу. Телефон на беззвучном. Сегодня четверг. Столько планов! Но всё подождёт. Есть дела поважнее. Начинаю обзвон. Сперва — Вите. Он мгновенно берёт:

— Да, Настюш!

— Витюш, ты прости, не получится сегодня приехать, — говорю, ощущая безмерную тяжесть в груди.

Голос его, озабоченный, близкий, добавляет тоски:

— Что случилось?

— Динка болеет, — говорю, и становится чуточку легче, — Ангина! Сегодня вызывали врача. Температура высокая, ночь не спала.

— Чёрт! Это плохо. Может быть, что-нибудь нужно? Лекарства? Продукты? Ты только скажи.

Привезу! — он на работе, я слышу. Но, узнав о болезни, выходит туда, где потише. Волнуется, хочет помочь.

— Нет, спасибо, родной, у нас всё есть.

— Настюш, я так хочу обнять тебя, — отзывается Витя.

— Я тебя тоже… хочу, — шепчу я ему, прикрывая динамик ладонью. Хотя нужды в этом нет. Привычка таиться!

Слышу, как он улыбается:

— Мой солнечный лучик, — он стал меня так называть за улыбку, — Мне без тебя будет холодно.

— Мммм, — я стонаю от тяги к нему, — Ты не представляешь, как мне хочется к тебе, но я не могу.

— Я понимаю! Даже не думай об этом, — торопится он возразить.

Затем убеждает, что будет на связи. Что я могу позвонить ему, хоть среди ночи. И он тут же примчится ко мне! После — долго целует, ласкает словами и голосом. Я млею, кусаю губу. И прощаюсь с трудом. Словно даже один разговор даровал мне такое бесстрашие, какого не даст ни один из мужчин.

Но ещё один важный звонок ожидает на проводе. Эльдар берёт после второго гудка:

— Настя, только хотел набрать тебя. Ты на долю секунды меня опередила.