Измена. Мой непрощённый (СИ)

— Ну и ладно, — бросает, хватает за ручку заваренный чай и уходит. Оставив меня в абсолютном смятении, с пакетиком чая в руке.

Глава 11. Илья

Самолёт готовится к взлёту. Столица, укрытая снегом, видна в маленьких мутных окошках иллюминаторах. Я взял место рядом с проходом. Чтобы почаще ходить в бизнес-класс.

Там, в комфорте, в просторном салоне, с удобствами, сервисом, медиа и разнообразным меню, отдыхают Снежана с Никиткой. Я взял им билеты дороже, значительно. Для себя предпочёл эконом. Обойдусь! Слишком жирно.

А, может быть, мне даже лучше остаться вот здесь? В окружении многих людей, одиноким. Подумать о чём-нибудь, глядя в оконце, на мир сверху вниз.

Рассеянно слушаю, как стюардесса проводит короткий ликбез. Маски, жилеты, спасательный выход…

Думаю, а что будет, если наш самолёт упадёт? Невольно себе представляю, как новость достигнет семейства. Как Настя узнает о том, что не выжил никто. Заплачет ли?

Мне видится место на кладбище. Надгробие с надписью «Самойлов Илья». Обычно под именем пишут «Помним, любим, скорбим». А какой надписью будет украшен мой памятник? «Забываем, ненавидим, ликуем». Наверное, так.

Представляю себе свою бывшую, в тёмных одеждах. Чёрный цвет ей к лицу! В чём она явится? Наверное, в платье? Маленьком, чёрном, и шляпке под цвет. Представляю Дениса. И как он раскается в том, что меня отвергал накануне кончины.

— Если бы я только знал, — скажет он.

А Диана? Как жаль! Мою девочку. Вот кто, скорее всего, будет искренне плакать по мне, по отцу.

— Простите, — говорит стюардесса. И, склонившись ко мне, поправляет сиденье.

Я улыбаюсь натянуто, вежливо. И вспоминаю наш первый совместный полёт. Это было давно. Я вёз Настю в Грузию, знакомить с роднёй. Она жутко боялась летать. Высоту ненавидела просто! И я занял место рядом с окном. Описывал ей, как красиво снаружи. Она не смотрела и верила на слово. А когда мы взлетали, то так крепко вцепилась в ладонь, что на пальцах остались следы коготков.

Я невольно взираю на руку. Как будто хочу обнаружить там эти насечки. Ругаю себя! Вжимаюсь затылком в сиденье. Хватит! Довольно уже вспоминать это всё. Прошлое кануло в лету. Осталось размытым пятном на душе. А я как разбитую чашку, беру по осколку, пытаюсь собрать воедино…

С соседями мне повезло. Спокойная пара, обоим уже лет под семьдесят. Улыбаются, за руки держатся. Надо же! Я отвожу глаза, будто стал свидетелем сцены, непредназначенной постороннему взору. Бывает ли так, что любовь длится долгие годы? Раньше я верил в подобное, а теперь не могу.

Снежана поведала мне, что отец её умер давно. «Ушёл», — как всегда говорила ей мать. Она таскала дочь в церковь, заставляла молитвы учить наизусть. Она до сих пор их читает! Я слышу, как шепчет во сне.