Измена. Мой непрощённый (СИ)

— А ты не указывай мне! — цедит Настя. Теплотой от неё так и веет!

Мы выходим на улицу из разных дверей. И садимся в машины. Мне интересно, куда она едет. Но я не решаюсь следить. Вместо этого заезжаю в кулинарию по дороге домой. И беру для Снежаны большой снежный торт. Он так и называется «Снежный». С узором из мелких жемчужин, утопленных в крем.

Глава 30. Настя

— Я больше так не могу! — произношу я в пространство и цепляюсь за руль, — Я за этот визит к диетологу потеряла, наверное, половину нервных клеток.

— Ну, не утрируй! — смягчает Манюня.

Голос её наполняет салон.

И кажется, Машка сидит со мной рядом. Но я в машине одна. И мы говорим по смартфону. Благо, есть громкая связь.

— Я не утрирую, Маш! — возражаю, — Ты б видела, как она вела себя! Как будто я ей никто. За что она так со мной, а?

Слёзы уже наступают. И я прогоняю их. Жму на педаль, обгоняя Оку.

— Солнышко, я тебя понимаю, — пытается Машка утешить меня, — Уж кто, как ни я? Но ты придаёшь этому слишком большое значение. Это пройдёт!

— Когда? Когда это пройдёт? — тороплю я её. Словно Машка действительно знает ответ.

Вспоминаю Дианку. Её хмурый взгляд и попытку сбежать, когда она осознала, к кому на приём привела её мать.

— И что диетолог сказал? — прерывает мои размышления Машка.

Вздыхаю:

— Расстройство питания диагностировал. Первичные признаки ложной анорексии.

— Ложной? — удивляется Машка, и я представляю, как она хмурит свои идеальные брови, — Это как ложные опята?

— Это как подростковый бойкот! — поправляю её, — Он сказал, диетолог, что это не истинная анорексия, а просто уход от проблем. И спросил…

Набираю в грудь воздуха.

— Что? — требует Машка.

— Всё ли у нас в порядке дома, — завершаю я фразу.

— И что ты сказала?

— Не я! — восклицаю, — Диана! Она объявила, что её мать, то есть я, выгнала папу из дома.

— Да что ты? — Машкин голос даже осип от испуга.

— Ну, а мне каково?

— Стопудово Самойлов ей в уши поёт! — выносит подруга вердикт.

— Я спросила её после приёма, — отвечаю со вздохом, — Говорю, это отец тебе так объяснил? А она говорит: «мне и не нужно объяснять, я и сама вижу». А ещё…

Слёзы снова грозятся потечь по щекам.

Я вздыхаю.

— Что ещё? — истерично торопит подруга.

— Она мне сказала: «Ты никогда не любила отца», — говорю.

Вспоминаю жестокий, холодный, невидящий взгляд своей дочери. И то, как она развернулась, ушла, молча села в машину. Не дожидаясь ответа. Не давая возможность себе возразить.

— Насть, ну, Насть, ну сучка она малолетняя, вот она кто, — изрекает подруга.

— Потише! Она ж всё-таки дочка моя.

«Хотя, да», — думаю про себя. Ту боль, что я ощутила в тот раз, не сравнить даже с болью предательства мужа. Та уже улеглась, а эта горит синим пламенем…

— Хочешь, я с ней поболтаю? — предлагает Манюня.