Измена. Мой непрощённый (СИ)

Со слов Вити — любимый! Когда он уходит курить, она тихо вздыхает:

— Ой, хоть внуков-то мне обещаешь?

— Что? — спохватившись, я чуть не глотаю кусок пирожка целиком.

— Или помру, да так и не пристрою его ни к кому, — машет тёть Таня.

— Что-то вы рано собрались! — говорю я банальную фразу.

Но тёть Таня как будто не слышит.

— Он же один у меня! — отвечает она невпопад, — Помню, родители умерли. Так он две недели молчал. Вообще!

Я замираю. О смерти родителей Витя рассказывал мало. Казалось, он больше страдал, когда умер дядя.

— Помню, назвал меня мамой, так у меня аж сердце зашлось! — она кладёт руку на сердце, — Говорит, ты так похожа на маму.

Можно я буду так тебя называть? Ну, а я что? Конечно, можно!

Я улыбаюсь. Кусаю губу. На этот раз — чтоб не заплакать!

— Хорошо, что вы есть друг у другу.

— Да, оно-то конечно, Анют, — произносит тёть Таня, — Но женской руки не хватает ему! Да и женского сердца.

Она смотрит с упрёком. Мол, что же вы, женщины! Вон, какой парень и до сих пор не женат.

— Я — Настя, — поправляю осторожно.

Тёть Таня тушуется, трогает лоб. Уж не заболела ли?

— Вот дура старая! — начинает она объяснять, — Это же дочь у соседки.

Ту Аней зовут. Прости меня, Настенька!

Рука её, тёплая, мягкая, ложится ко мне на запястье. И весь оставшийся вечер я думаю. А кто это, Аня? И только в конце, когда Витя везёт меня в сторону дома, решаюсь спросить у него.

— Твою бывшую зовут Аня? — и в этот момент понимаю, что имени не было. Он называл её «бывшая». Впрочем, как и я своего!

Витя хмурится. Шумно дышит, сжимая в обеих руках руль своей Хонды.

— Это она растрепала? — фыркает он.

— Что? Нет! Она совершенно случайно, — спешу объяснить.

— Да, — отзывается Витя.

Пару минут мы молчим.

Я собираюсь с силами, чтобы продолжить. И на одном из светофоров бросаю:

— А ты ещё любишь её?

— Что? — удивляется Витя, и пропускает сигнал.

Отвечает уже, глядя вперёд, на дорогу. А мне так важно видеть глаза!

— Нет, давно разлюбил, — и, помолчав, добавляет, — А ты своего?

Я опускаю глаза. Так нечестно! Но не ответить нельзя.

— Разлюбила, — говорю в тишину. И Витя, как будто желая заверить признания, берёт меня за руку.

По радио начинает играть Челентано. И я делаю громче! Витя смеётся. Он любит рок. Желательно, русский, со смыслом.

Но терпит, и даже пытается подпевать:

— Ма перке ту се квантра донна,

Ма перке ту нон се пью ту,

Ма перке но ричарда прима,

Чи нон ама нон сар ама то май,

(Но почему, ты другая женщина,

Но почему, ты больше не ты?

Но почему ты не сказала сразу,

Кто не любит, тот не будет любим никогда).

Я не в курсе, знает ли он смысл этих слов. Но не хочу, чтобы знал! И закрываю глаза, ощущая приятную тяжесть ладони.

Глава 33. Илья

Возобновить тренировки было верным решением. Мышцы от долгого отдыха чувствуют тяжесть гантелей.