Измена. Не прощу твою ложь (СИ)

— Это нечестно, нечестно! Слышишь, это нечестно! — Барабанит кулачком по моему колену. — Ленка продаёт ваш дом, ты должен просить половину. Это большие деньги. Марк, ты должен! Ради меня, ради Карины…

— Илона, ты опять? Я сто раз говорил, что могу претендовать только на одну четверть. Мы с Леной наделили долями дочек при покупке.

— Ты что-о? — взрывается визгливым ультразвуком Илона, — Карина тебе не дочь что ли? У твоих деток новый папа давно. Которому эти копейки никуда не уперлись. Тебе нужен хороший адвокат, я знаю! Ты половину отсудишь. У папы остались связи…

— Я уже говорил тебе, что не буду судиться со своими детьми, — зажмурившись потираю виски.

— Ленка все-таки молодец. И после родов не толстеет и умеет выбирать мужиков! Как она умудрилась, будучи замужем, с двумя детьми окрутить такого породистого кобеля. Еще и тебя, дурачка, с носом оставить. Она развела тебя… Просто, как лоха, обула. Сначала мужика присмотрела, потом окрутила его, развелась с тобой, телёнком, еще и денег отхватила…

Она уже не орет, произносит слова резко и громко. Они бьют в одну точку, как тяжёлые капли, которыми пытали древние китайцы своих врагов.

Наверное, она уже пробила меня своими словами насквозь.

Я не выдерживаю.

Встаю с дивана и, придерживая лоб ладонью, иду на кухню и умываюсь, а потом жадно пью воду прямо из-под крана, чтобы немного охладиться и успокоиться.

А потом открываю холодильник и глазами ищу свое спасение. Боюсь, что сегодня я не усну без баночки пива.

Всего одна банка…

***

Лев

— Ура! Опять Лев Мороз! Как же я соскучилась! — Ксюша несется ракетой и чуть не сбивает меня.

— Ну-ка что ты нам принес? Можно посмотреть? — Даша пытается заглянуть в мешок.

Ленка игриво хлопает ее по попе:

— Здравствуйте детки, кто хочет конфетки? — Выразительно и нараспев произносит она, а потом цыкает, — Мы вообще-то по сценарию работаем, ну-ка за стол быстро! Не мешайте артистам…

Девчонки с гиканьем уносятся в гостиную, и я слышу, как они восторженно переговариваются:

— Ты видела, там два мешка…

— Мы себя хорошо вели в этом году…

И снова дружный хохот.

— Ну вот, видишь, все подарки заслужены! Мы же ходим только к хорошим детям, — выразительно смотрю на Лену.

— Забудешь тут… Ты меня за такое съешь потрохами, — ворчит она и так умильно хмурит бровки, что я не выдерживаю, и снова ее приобнимаю.

Мне все время хочется ее тискать, как плюшевую игрушечку. Такая ладненькая, хорошенькая, трогательная… Ничего не могу с собой поделать.

Она восхищает меня каждый день. Не понимаю, как можно быть одновременно такой нежной, ранимой. Но, в то же время, сильной и твердой.