Измена. Право на любовь (СИ)

У тебя была высокая зарплата, премии, дорогие подарки. И ты бы могла все это использовать с умом, но… увы.

Встаю, а Карина с плачем прячет лицо в ладони. Плечи вздрагивают, и сама она вся такая жалкая и слабая, что мне противно до тошноты. Будь на ее месте Вита… Усмехаюсь. Нет, Вита бы в такой ситуации не оказалась и не окажется.

— Я ведь люблю тебя…

— Ой, не начинай, Кариша.

Делаю несколько шагов, и мне в спину летит презрительное:

— К женушке под каблучок вернулся?

— Да вот не пускает под каблук, — оглядываюсь с равнодушной улыбкой. — Она у меня упрямая девочка.

— Ненавижу тебя и твою мерзкую гадину, — сжимает кулаки и цедит сквозь зубы. — Да чтоб вы… — она замолкает и кидается к мусорному ведру.

— И тебе всего хорошего, Карина.

Выхожу из кухни под громкие и омерзительные звуки, от которых самого тянет выплюнуть все внутренности. Отлично, мать его, я переиграл сценарий своих родителей.

Глава 34. Вита, постой

Жизнь, оказывается, многогранная. Я об этом совсем забыла, сидя в большом доме. Я за одиннадцать лет сытой и безответственной жизни вышла из реальности, которая сейчас удивляет ценами на продукты. Я вот люблю креветки, а они не для каждого кошелька. Даже мелкие салатные. Вот так.

— Не берите эти макароны, — шепчет пожилая женщина, — разварятся в кашу, — протягивает другую упаковку, — вот эти хорошие. Дороже на десять рублей, но куда лучше.

— Спасибо, — возвращаю свой пакет “ракушек” на полку. — Буду знать.

— После восьми вечера тут скидки на кулинарию, — улыбается и подмигивает. — Можно урвать что-нибудь вкусненькое на ужин.

У меня нет желания притрагиваться к деньгам, что лежат на якобы моем банковском счету. Это даже не упрямство или желание доказать Артуру, какая я сильная и самостоятельная. Нет. Я проживаю маленькую жизнь. Свою жизнь со своими проблемами и неурядицами, которые ручейком заполняют дыру в сердце маленькими радостями: сладкими яблоками, которые я выбирала среди помятых собратьев минут десять, пачкой сливочного печенья по хорошей скидке.

Мелко плаваю, но чтобы нырнуть на глубину я покопошусь у берега и обрету в себе хоть какую-нибудь уверенность. Если женщина может одну тощую курицу разделать на несколько блюд, то она точно нигде и никогда не пропадет.

Артур был прав, когда в эмоциональном всплеске и панике заявил, что я без него никто. И я не обижаюсь, потому что правда делает больно и толкает вперед. И в момент дикого отчаяния перед будущим в окружении бумажных журавликов, я была готова вернуться к Артуру в привычную жизнь, а потом я взяла этот страх и рассмотрела со всех сторон. Чего я боюсь? Бедности, одиночества, нужды и незащищенности? Ну, тогда я возьму и проживу их, чтобы больше никогда не ощутить этот ужас и слабость.