Караваль

За что же Легендо так ее ненавидит? Даже если она ошиблась, и это не Хулиан, все равно таинственный магистр Караваля испытывает к ней сильную личную неприязнь. Чем же она так ему не угодила? Может быть, дело было в тех письмах, которые она ему отправляла? Или, возможно, у Легендо просто извращенное чувство юмора, и Скарлетт оказалась для него легкой добычей? Или…

Тут она вспомнила начало своего ужасного сна в фиолетовых оттенках и прозвучавшее тогда имя – Аннализа. Пребывая в забытьи, она не углядела связи, но теперь вспомнила бабушкин рассказ о происхождении Легендо. Он был влюблен в девушку, которая разбила ему сердце, став женой другого мужчины. Неужели ее бабушка и была той самой Аннализой…

– Малинка? – окликнул Хулиан, садясь на постели. – Что это ты стоишь у двери такая испуганная?

– Я… – промямлила она.

Его всклокоченные темные волосы обрамляли лицо с написанным на нем неподдельным беспокойством, но перед глазами Скарлетт по-прежнему стоял бездушный взгляд, с которым Хулиан наблюдал за похоронами девушки, покончившей с собой после того, как он заставил ее влюбиться в него.

Легендо.

Сердце Скарлетт оглушительно забилось. Она продолжала уверять себя, что это неправда, что Хулиан не может быть магистром Караваля. Все же она вжалась спиной в дверь, когда он встал с кровати и направился к ней. Его шаг был на удивление твердым для того, кто только что вырвался из объятий смерти.

Если все же Хулиан и есть Легендо, значит, он держит Теллу где-то в созданном им магическом мире, и Скарлетт хотелось сию секунду заставить его ответить, где именно, отвесить ему еще одну оплеуху. Однако, поступив таким образом, она выдаст себя. Если скрывающийся за личиной Хулиана Легендо в самом деле хочет посредством извращенной игры отомстить ее бабушке за свое разбитое сердце, Скарлетт ни в коем случае нельзя выказывать собственную осведомленность, чтобы не лишиться единственного преимущества.

– Малинка, что-то ты неважно выглядишь. Давно очнулась? – Хулиан протянул руку и погладил ее по щеке прохладными костяшками пальцев. – Даже не представляешь, как сильно ты меня напугала…

– Я в порядке, – перебила его Скарлетт, отпрянув в сторону, так как не хотела, чтобы он прикасался к ней.

Хулиан стиснул зубы. Его недавняя обеспокоенность исчезла, сменившись… Хотелось бы ей сказать, что гневом, но нет, то была обида. Боль ее отказа предстала в оттенках грозового синего, окутавшего его сердце печальным утренним туманом.

Скарлетт привыкла видеть всевозможные переливы цвета собственных эмоций, но никогда не замечала их у других людей. Она не смогла бы ответить, что потрясло ее сильнее: способность различать цвет чувств Хулиана или то, насколько уязвленными были сейчас эти чувства.