Хищная

У меня ведь остался еще один незаданный вопрос.

— Она рассказывала мне об этой встрече с тобой. Сказала, что ты был с женой и дочкой. — Я медлю несколько секунд. — У меня есть сестра, так ведь?

Он застыл. Лицо побледнело, губы сжались в нитку.

— Уже нет. — Тихо выдохнул. — Когда Соне было 10 лет, у нее обнаружили лейкемию. Было уже слишком поздно. Она сгорела буквально на наших глазах. У меня нет больше детей кроме тебя, Максим.

У него в глазах снова выступили слезы.

— Я обращался к Лене за помощью, — он продолжил через несколько секунд. — Знал, что она в Москве, и у ее мужа есть связи. Я не ожидал, что она поможет, но это была последняя надежда. Требовалось квалифицированное лечение. Но она мне отказала. Сказала, что я полный дурак, если думаю, что она будет помогать моей дочери от другой женщины. Но я ее не виню. Я понимаю, что сильно ее обидел, когда честно заявил, что люблю другую и ухожу к ней.

— Когда это было?

— Давно. Тебе было 19 лет, а Соне было 11.

Я, наверное, перестал дышать. Как она могла посметь отказать? Особенно после того, как я попал в аварию и сам чуть не погиб.

— Я ничего этого не знал...

— Я понимаю, Максим. Ты в этой ситуации вообще не при чем. Просто так сложилось между мною и Леной. Она меня любила, я ее нет. Женился, потому что она забеременела тобой. Но потом я встретил женщину, которую полюбил. Захотел развестись с Леной, но она мне очень жестоко отомстила. Я не перекладываю вину полностью на нее. Я сам дурак, что позволил ей манипулировать чувством вины. Запрет бывшей жены на общение с ребёнком — это не оправдание для мужчины. Наоборот, это доказательство его слабости. Я оказался слишком слаб. Не повторяй мою ошибку, не позволяй жене манипулировать тобой и внушать тебе вину перед ребенком.

Мы с ним больше ничего не говорим. Просто сидим молча и смотрим друг на друга. У меня мог бы быть отец, если бы мать не устроила все это... Я мог бы знать свою сестру... Все могло бы быть по-другому.

Зачем она это сделала?

— Езжай к своей той самой, — говорит мне сквозь грустную улыбку, — и никогда не повторяй моих ошибок.

Мы выходим с ним из кафе и еще смотрим друг на друга в нерешительности.

— Пока, сынок, — говорит мне и разворачивается, чтобы уйти.

Я медлю несколько секунд.

— Пап! — Кричу ему и понимаю, что произношу это слово впервые за почти 20 лет. Он останавливается и медленно ко мне поворачивается. Я срываюсь с места и подбегаю к нему. — Ты не возражаешь, если я буду звонить тебе иногда?

На его глазах снова выступили слезы.

— Я был бы счастлив, Максим...

Я больше ничего ему не говорю и крепко обнимаю. Он обвивает меня руками в ответ и так мы и стоим посреди улицы."

"— Она не имела никакого права запрещать тебе со мной общаться, — произношу с дрожью в голосе. — Больше она не будет нам мешать.