Колодец и бабочка

Его поражало, как сильно появление этого существа размером с батон изменило их повседневную жизнь. Все теперь подстраивалось, подлаживалось под младенца. Все шло по-новому: неудобно, дорого и без нормального сна. Коляски, кроватки, няня, подгузники, смеси… Про Машу и говорить нечего, ее быт от начала до конца закручивался вокруг ребенка, точно нить вокруг веретена. Но и он сам, почти целиком сохранивший рабочее расписание, вынужден был в свободное время делать не то, чем он на самом деле хотел заниматься.

Больше всего Сергея поражало, что они решились на эту безостановочную вахту по доброй воле.

Родительство отныне представлялось ему одним гигантским надувательством. И ради этого люди рожают детей?! Все до единой рекламы с милыми лепечущими крошками вызывали у Бабкина нервный смех.

Но сквозь растерянность в нем прорастало неожиданное понимание: несмотря на то, что все валится вверх тормашками, оно идет так, как полагается.

Львиная доля заслуги в этом принадлежала Маше. Она не излучала счастья материнства. Не окатывала его окситоциновыми волнами. Временами Сергею казалось, что она и восторга-то особого от младенца не испытывает! При этом всем своим видом и поведением его жена транслировала абсолютную уверенность в правильности происходящего.

Роды. Больница. Орущий младенец. Скандалы с матерью. Чудовищная усталость. Недосып. Колики и диатез у ребенка. Через все это Маша проходила со спокойствием индейца на плоту из бальсы: вокруг ревут волны, плавники акул режут воду, а он знай себе сидит, привязанный к мачте, в полной уверенности, что ему ничего не грозит. Она вставала к вопящей Алисе, меняла подгузники, играла с ней, ходила в поликлинику – и все это с таким самообладанием, словно выполняла сложную ответственную работу и знала, что выполняет ее хорошо.

Незаметно для себя Бабкин усвоил это же отношение. Ему не нравилось проводить время с ребенком. Он не получал от этого никакого удовольствия. И все же кто-то должен был этим заниматься, раз уж они забрались вдвоем на хрупкую посудину и поплыли неведомо куда.

Чувство долга оказалось качественным топливом. Время от времени Бабкин даже забывал себя спрашивать, как он мог подписаться на эту каторгу.

Тем более что поблизости среди акул плескался Илюшин и время от времени запрыгивал на плот, явно развлекаясь происходящим.

Алиса перевернулась на живот и вскинула рыжую головенку, обозревая окрестности.

– Ути-ути-ути! – позвал Сергей.

Подполз к ней и тоже перевернулся на пузо. Теперь Алиса таращилась прямо на него. В голубых глазищах отразился восторг и ужас.

Сергей невольно развеселился. Все-таки временами она становилась забавной.