Колодец и бабочка

Постепенно приятелей Стаса размыло жизнью: кто женился, кто уехал. «Три ребенка и две собаки, – часто повторял Стас, полуобняв Наташу за плечи. – А годам к сорока – свой дом. Это я тебе крепко обещаю»."

"И ведь они много говорили об этом. Три ребенка и две собаки. Он всегда хотел большую семью, шумную, – чтобы носились по немытому полу босые дети, жена ворчала, собака жевала чью-то тапку, все ругались между собой и сразу же мирились, лепили пельмени и выезжали на майские с палатками, если позволит погода.

Поэтому, когда Наташа поняла, что беременна в третий раз, она совсем не испугалась.

Ни капельки. Насте было четыре, она любила детский сад и мало болела. Идеальное время для третьего ребенка!

Девочка.

Это была девочка.

Стас обрадовался, называл Наташу «мать-героиня». Запрещал ей поднимать тяжести. Сразу, одним махом повзрослел, во всяком случае, его отстраненность Наташа принимала именно за возмужание. Двоих они родили, можно сказать, играючи и в меру бездумно. А тут – третий! Третий некоторым образом подытоживал их предыдущую жизнь и одновременно переводил ее на новый уровень.

В творческих парах должно быть много детей. А они были именно такой парой: Наташа – художник, он – музыкант. Давал уроки игры на гитаре, ученики всех возрастов его обожали.

Однажды Стас вернулся после занятий и добродушно позвал:

– Дружочек, есть разговор…

Он сказал это таким тоном, каким обычно сообщал, что на выходные можно рвануть к Солдатенкову за город.

– Дружочек, есть разговор. – Он смотрел серьезно, ласково. – Так получилось, что я полюбил другую женщину. Я слишком уважаю тебя, чтобы врать и выкручиваться. Ты моя жена, ты заслуживаешь правды.

Наташа непроизвольно обхватила двумя руками свой пятимесячный живот. У нее сильно набухла грудь, левая болела больше правой, и она пыталась вспомнить, как носила Матвея с Настей – так же? Или легче?

Муж говорил все тем же задушевным, успокаивающим голосом, вкрапляя в свою речь «мой дружочек» и «вместе с этим справимся», и все это звучало так, словно он принес на усыпление старую больную собаку и пытается облегчить ей последние минуты жизни. Чтобы она не боялась ветеринара, укола, незнакомого места, чужих страшных запахов…

Потом собрал свои вещи и ушел. Ну то есть как – вещи… Взял гитару, электробритву и кожаную куртку, древнюю, еще от отца. Стас неподражаемо носил старые шмотки, с таким аристократическим шиком, что даже потертости на кожаных локтях выглядели писком моды. Да, так значит, ушел налегке. Он потом и друзьям рассказывал, что все оставил жене. Коробки с его вещами еще два года занимали место в их съемной квартире. Ноты, книги, пластинки… Они на старом проигрывателе слушали с детьми «Али-Бабу и сорок разбойников» и «Семерых козлят».