Королевская кровь 6

Даром что ещё и двадцати не было – первый раз схватился с ним, пока лекари да маги королеву врачевали; и в ужасе бежали придворные из дворца, от трескающихся oт жара камней, потому что боялись, что два Рудлога разворотят его бурей и oгнем и себя там похоронят, и других.

Чудом не убил Седрик сына – услышал он плач младшего, Ярина, которого нянька пыталась вынести из покоев королевы. Услышал, осознал, что делает, увидел oкровавленного старшего сына, стеной вставшего против отца, рявкнул, вцепился себе в волосы, зубами руку до крови прокусил, бешенство останавливая.

На коленях потом вымаливал он у жены прощение. И гордость не позволяла ему, а только есть что-то превыше гордости – ужас его пробирал от содеянного, когда смотрел оң на изуродованное лицо скромной и верной супруги, что столько лет его нрав выносила, слова поперек не сказала, и любила его, и ласкала робко, насколько он позволял, и четырех мальчишек ему родила. Вон, старший, названный в честь бывшего друга Норином, какой вымахал – хорошо отцу намял бока, сильно в нем пламя Красного. Оставлял Седрик его в Рудлоге хранить границы от других соседей, пока отец на войне – и не посрамил его первенец. Заматерел, вырос.

- Спасибо, что остановил, – сказал он сыну потом. Повинился, хоть и стоило это ему это немалых сил.

Жена слабенькая стала после побоев: ходила, сгорбившись, хромая, вздрагивала от его появления – и грызла его изнутри горькая вина, и корил он себя, и последними словами ругал, и задаривал ее подарками, а она глаз не поднимала, только кивала: «Да, муж мой, да, господин мой».

Не выдержал он однажды, сорвал со стены плеть, ңож острый, упал перед ней на колени:

- Избей меня, убей, Олюшка, не могу я так больше, чудовище я, что поднял руку не на врага на поле брани, а на тебя, на женщину, на супругу свою верную. Не делала ты мне зла, а только отплатил я тебе яростью своей.

Α королева первый раз на него взгляд подняла и сказала тихо:

- Да что же я, зверь, чтобы бить и убивать?"

"И зарыдал король от слов этих, зарычал, как волк, согнулся, ноги ее обнял. А только робко коснулась его волос женская рука и тут же отдернута была испуганно.

Золотое сердце было у королевы Ольги. Говорили потом: святостью своей она половину грехов мужа отмолила да потомков отбелила. С этой поры Седрик-Иоанн с супругой разговаривал только тихо, почти шепотом, и называл ее не иначе как «сердечко мое». А если вдруг затмевала его сознание ярость – достаточно было появиться хромающей королеве, чтобы успокаивался он, приходил в себя. Воцарилась во дворце красных тишина. А вне его готовились две страны к примирению.